пистолетом руку, за ним скакал всадник. От лошади, понятно, не уйдешь, и Сотников повернулся лицом к

преследователю. Конь едва не сшиб его с ног, в последний момент он как-то увернулся от его копыт,

метнувшись за ближайший в ряду крестец. Немец, резко откинувшись в седле, выбросил руку -

грохнувший выстрел перебил на верхнем снопе перепясло - солома, туго пырснув в стороны, осыпалась

на стерню. Но Сотников все же уцелел и в отчаянном порыве схватил из-под ног камень - обычный,

размером в кулак, полевой булыжник. Опять как-то уклонившись от лошади, он с силой бросил камень

прямо в лицо всаднику, тот преждевременно грохнул выстрелом, но и в этот раз мимо. Почувствовав

спасительную силу в этих камнях, Сотников начал хватать их из-под ног и швырять в немца, который

вертелся на разгоряченном коне вокруг, норовя выстрелить наверняка. Еще два выстрела прогремели в

поле, но и они не задели беглеца, который, обрадовавшись своей удаче, с камнем в руке бросился за

другой ряд крестцов.

Пока немец управлялся со вздыбившимся конем, Сотников пробежал десяток шагов к следующему

ряду я снова круто обернулся, чтобы ударить навстречу. На этот раз он попал в голову лошади, и немец

снова промазал. Сотников швырнул в него еще три камня подряд, увертываясь от лошадиных копыт и

все дальше перебегая от крестца к крестцу. Но вот крестцы кончились, в ряду остался последний.

Сотников в изнеможении упал за ним на колени, сжав в руке камень. В этот раз немец решительно

направил коня на крестец, видимо намереваясь сшибить беглеца копытами. Конь высоко взвился на

задних ногах и, екнув селезенкой, тяжело прыгнул, обрушивая крестец и заваливая снопами Сотникова.

Падая, тот, однако, радостно вскрикнул - промелькнувший перед ним парабеллум в руке немца круто

выгнулся вверх затвором: вышла обойма. Поняв свою оплошность, немец сгоряча резко осадил коня, и

тогда Сотников, вскочив, со всех ног бросился, к недалекому уже кустарнику.

Его преследователь потерял несколько очень важных секунд, пока перезаряжал пистолет - для этого

надо было придержать коня, - и Сотников успел добежать до ольшаника. Тут уже конь ему был не

страшен. Не обращая внимания на опять раздавшиеся выстрелы, а также ветки, раздиравшие его лицо,

он долго бежал, пока не забрался в болото. Деваться было некуда; и он влез в кочковатую, с окнами

стоячей воды трясину, из которой уже никуда не мог выбраться. Там он понял, что если не утонет, то

может считать себя спасенным. И он затаился, до подбородка погрузившись в воду и держась за

тоненькую, с мизинец, лозовую ветку, все время напряженно соображая: выдержит она или нет. Если бы

ветка сломалась, он бы уже не удержался, силы у него не осталось. Но ветка не позволила ему скрыться

188

с головой в прорве, мало-помалу он отдышался и, как только вдали затихла стрельба, с трудом

выбрался на сухое.

Была уже ночь, он отыскал в небе Полярную и, почти не веря в свое спасение, побрел на восток.

9

Сотников неподвижно лежал на скамье за столом, наверно уснул, а Рыбак пересел поближе к окну и

из-за косяка стал наблюдать за тропинкой. Он немного перебил голод картошкой, делать тут ему было

нечего, но и уйти было нельзя - приходилось ждать. А кому не известно, что ждать и догонять хуже всего.

Наверно, по этой или еще по какой-либо причине в нем начала расти досада, даже злость, хотя

злиться вроде и не было на кого. Разве на Сотникова, которого он не мог оставить на этих детей. Хозяйка

не возвращалась, послать за ней он не решался: как в таком деле полагаться на ребятенка?

И он сидел у окна, неизвестно чего ожидая, прислушиваясь к случайным звукам извне. По ту сторону

перегородки повставали дети, слышалась их приглушенная возня в кровати - иногда на проходе

отодвигалась дерюжка, и в щели появлялось мурзатое, любопытствующее личико. Но оно тут же

исчезало. Девочка там крикливо командовала, никого не выпуская из-за перегородки.

Рыбак до мельчайших подробностей изучил стежку за окном, остатки разломанной изгороди и край

неогороженного кладбища с колючим кустарником по меже. Тряпка, затыкавшая разбитое стекло,