— Так надо ее решать! — выкрикнула Рената. — Он у меня на шее сидит, сука, кровь из меня пьет. Я сейчас на гастроли ездила больная… Простудилась. Давай, говорю, перенесем. Он отвечает — никак нельзя. Шоу маст гоу он, типа. Тоже мне, большой босс… А заработали — с гулькин этот самый. Вообще, я давно хочу его послать. Если я упрусь — что он мне сделает? Он же меня петь не заставит? Я скажу — не буду петь, и все. Пусть сам поет. Или — принимай мои условия. Тогда выйду на сцену.

— Слушай, Рената. Не будем ходить вокруг да около. То, что ты сейчас сказала, — детский лепет. Ты уж извини меня за прямоту. У нас к тебе есть предложение. Мы, то есть «ВВВ», хотели бы с тобой работать. На долгосрочном контракте. Лет на пять, можно больше. Только пусть у тебя будет фора. Надоест с нами — уйдешь. А то впишемся на десять лет, а потом переругаемся через год. И каторгу тянуть до конца контракта. Надо нам это? Нет, не надо. Так как ты?

— А что у вас за условия? Хотите работать, а что вы мне даете?

— Что даем? Во-первых, расклад концертов на полгода вперед. Ты сможешь планировать свои дела. Даем зарубежные гастроли: Европа, Америка, Израиль. Даем делать по альбому в год. Ты же с Портновым на роялти сидишь? По звукозаписи?

— Ну, допустим.

— Вот. А мы тебе сразу платим аванс… Потом вычитаем его из твоих роялти, и остаток ты получаешь уже по продаже.

— А каков размер аванса, если не секрет? И еще меня интересуют гонорары за концерты. Это как бы те вещи, с которых я хотела бы начать переговоры. Но фиксированное расписание — это класс. А то Портнов мне за неделю сообщает — мол, едем на месяц по Сибири…

— Сейчас многие группы так живут. Времена нынче тяжелые.

— Эту песню мы слыхали. Так что с деньгами?

— С деньгами все просто. Ты работаешь со своей группой, за концерт получаешь пятерку. Делишь с музыкантами сама.

— Нет. Это не пойдет. Пусть будет администратор…

— Администратор, естественно, будет. А как же?

— Вот он пусть и платит музыкантам. Я скажу, сколько и кому. Из этой пятерки, разумеется.

— Хорошо. Дальше что?

— Дальше меня интересует размер аванса, я же сказала.

Толстиков прошелся по комнатке. Размер ее позволял сделать пять шагов от одной стены до другой.

— Понимаешь, Рената…

— Ага, вот, началось. «Понимаешь, Рената…» «Видишь ли, Юрий…» Ну-ну.

— Ты не дослушала, — терпеливо сказал Толстиков. — Дослушай, пожалуйста.

— Я вся внимание.

— В наших условиях я не могу тебе дать фиксированную сумму аванса. Это зависит от ситуации на рынке и — извини, мы деловые люди, так что будем говорить прямо — от твоей популярности в данный конкретный момент. Короче говоря, дело обстоит так. Если ты даешь альбом в течение ближайших месяца-полутора, аванс семьдесят штук. В две выплаты. Одна — по подписании контракта. Вторая — по сдаче мастер-тейпа. Дальше на каждый конкретный альбом будем обсуждать отдельно.

— Так-так-так…

— Ну и, соответственно, мы обеспечиваем рекламную кампанию, — добивал Толстиков, увидев, что при словах «семьдесят штук» оборона Ренаты, и так, в общем, иллюзорная, дала вполне видимую трещину. — Настоящую кампанию, широкомасштабную. С клипами, с радио, с телевизионными ток-шоу, с прессой, с плакатами, календарями, футболками, в общем, по-взрослому, как сейчас говорят.

— Ага. Ну что же… Значит, когда мы подписываем бумагу и получаем денежки?

— Когда ты решишь свои проблемы с Портновым. Если, конечно, тебя устраивают наши условия.

— Проблемы с Портновым? — спросила Рената и улыбнулась — Проблемы, говорите, с Портновым?

Рената взяла свой мобильник, потыкала пальцем в кнопки.

Боян и Толстиков, храня молчание, наблюдали за действиями суперзвезды.

— Алё, — сказала Рената. — Портнов? Это я. Слушай, Портнов, обстоятельства изменились. Как? Так, что я с тобой больше не работаю. Извини, старый, все было классно, я тебя люблю. Но работать больше не буду. Это последнее слово. Заходи на чаек. Пока, родной.

Девушка отключила телефон.

— Вот, говорят, провинция, — сказала она, задумчиво покачав головой. — А у вас в Москве может кто-нибудь так проблемы решать? То-то. Учитесь. Все, Илья Ильич, то есть, извини, просто Илья. Поехали за денежкой?

— Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день, — сказал Вавилов.

— Да… Хотя возня с этим Портновым еще предстоит, я чувствую, — покачал головой Илья Ильич Толстиков. — Дура она, конечно, непроходимая. Разве можно вот так: «Я с тобой не работаю… Пока…» Она ведь серьезно думает, что на этом дело закончено.

— А разве нет? — спросил Вавилов.

— Ну кто же от такого куска откажется? Конечно, Портнов будет пальцы веером строить.

— Это его проблемы, — усмехнулся Вавилов. — С кем он там будет пальцы делать?

— Он работал с вятскими.

— О! Напугал. Я прямо таю, как мороженое. Ясное дело, куда нам до него! Вятка — центр Вселенной… — Вавилов почесал затылок. — Вятские… И как там у него с ними?

Беседа проходила в офисе Вавилова. Кроме Толстикова и хозяина кабинета, за длинным столом, предназначенным именно для таких вот не очень масштабных, но важных совещаний, сидели Шурик и Ваганян.