Шурик был одним из его клиентов. Отношения Вавилова и Рябого из партнерских быстро переросли в приятельские, однако оба бизнесмена всегда держали дистанцию, хорошо помня старое правило: дружба дружбой, а табачок врозь.

— Дело у вас тухлое, господа, — сказал Шурик, поставив рюмку на стол.

— Без тебя знаю, — ответил Вавилов. — Что ты конструктивно можешь предложить?

— Могу спустить его на тормозах.

— И сколько это будет стоить? — спросил Толстиков. — Ты же, надо понимать, не альтруист, Александр Михайлович?

— Нет. Не альтруист.

— Постой. — Вавилов посерьезнел. — Что это за разговор — спустить на тормозах? Это несерьезно, Шурик. Говори, что ты конкретно можешь сделать. История — говно, я согласен. И закрывать ее надо. Как считаешь, Артур?

— Да нет слов, Володя, — сказал Ваганян. — Дело круто завернулось. Этот Буров…

— Крутой мужик?

— Скользкий, гад.

— Насколько я понял, речь идет о притоносодержательстве? — спросил Шурик.

— Ну да.

Ваганян плеснул себе виски и, в отличие от шефа, не разбавляя его водой, быстро выпил.

— Именно так вопрос и стоит. И кобениться тут сложно. Можно вышустрить только на личных контактах с Буровым.

— Так надо ему денег дать, — сказал Вавилов. — Делов-то.

— Нет, Володя. Так просто с ним не получится. Ты давно, видно, с ментами не общался.

— В таком аспекте давно, — согласился Вавилов. — А что у них, ментов, менталитет, прости за каламбур, изменился?

— Изменился. В последнее время изменился очень сильно, — сказал Ваганян. — Теперь с ними так просто не договоришься.

Вавилов поморщился. Артур явно намекал на его турецкую торговую эпопею, когда Вавилов действительно просто покупал всех милиционеров в округе, раздавая им по двадцать, тридцать, пятьдесят долларов еженедельно, и они обеспечивали идеальную «крышу». Конечно, «крыша» эта защищала от банд беспредельщиков, а от серьезных бандитов не спасала, ибо перестроечные менты при появлении крупных авторитетов просто исчезали. Как и не было их.

— Нынче другой расклад, Володя, — продолжал Артур, не заметив, что лицо шефа слегка затуманилось. Ваганян налил себе еще виски. — Сейчас они умудряются совмещать принципиальность и честность со взяточничеством. Избирательно как-то действуют. Смотришь — он принципиальный. Сморгнул только — бац! — а он уже на лапу просит. На самом деле, мне кажется, так все поворачивается, что им стало выгодно дела до конца доводить. Дикий период в России заканчивается. Законы начинают худо-бедно работать…

— Слушай, перестань ты чушь пороть! Нажрался, что ли, уже? — Вавилов грохнул кулаком по столу. — О чем он с тобой говорил, этот Буров?

— Об этом самом и говорил. Вот что Шурик сказал, то и маячит. Притоносодержательство. Причем с очень неприятными результатами. Убийство… Ребята эти, «Летящие»…

— Черт бы их подрал, уродов, — вставил Вавилов.

— Сам понимаешь, — продолжал Артур, — они идут как неработающие. Оперы сняли показания с соседей — те говорят, что парни уже полтора года ширяются каждый день, все время обдолбанные… Не вызывали милицию, потому что ребята вежливые. Тихие. Но весь подъезд их боялся. Там ведь мужиков толковых нет на лестнице, одни бабки да тетки. Когда парней забирали, только и слышно было вокруг — «слава богу» да «наконец-то». А по наркоте сейчас, сами знаете, дела крутят на полную катушку. Модная тема. На ней многие себе уже звездочки заработали, а еще больше тех, кто зарабатывает.

— Блядь! — рявкнул Вавилов. — Говорил я вам всем, мудачье вы этакое, говорил, чтобы и близко к фирме наркоты не было! Вот, дождались. Артур, ты-то что? Ты же профессионал. Что ты там устроил? Тут, понимаешь, даже оспаривать нечего. В чистом виде все… Притон? Да, притон! А как еще это назвать? Четверо пацанов полтора года живут, не работают, долбятся каждый день. Что это? Не притон, что ли? Как отмазываться будешь, Артур? И не ты один, а мы все. Что за херня! Журналисты там были?

— А как же? — Шурик выпил рюмку, крякнул, звонко стукнул донышком по столу. — Были. Полный комплект. Все были. И «НТВ», и «АИФ», и «МТV». И еще какие-то, я не знаю откуда.

— Пиздец. С этими…

— Ну, с этими-то проще договориться, чем с ментами. — Артур поморщился. — Журналисты, Володя, пусть тебя вообще не беспокоят. Это я на себя возьму. Ну, заплачу им там, сколько надо. Будут молчать, шавки подзаборные…

— Молчи уж! Шавки! Эти шавки уже не одного волка разорвали, между прочим. Так что тоже не залупайся особо-то.

— Ладно вам собачиться, — примирительно заговорил Шурик. — Нет таких проблем, которых умные люди не могли бы решить.

— Ну так давай, давай, давай! Чего ты там начал про тормоза? — закричал Вавилов. От выпитого виски — почти половины «Джонни Уокера» — он сильно разгорячился.

— Я знаком с этим Буровым, — просто сказал Шурик. — Я с ним поговорю. Все будет путем.

— Бред, — констатировал Вавилов. — Он что, дело, что ли, закроет? С таким букетом? С наркотой, с притоном? Ты ведь умный человек, Шурик. Ты же знаешь, что так дела не делают.

— Только так и делают. Может быть, у тебя он не возьмет деньги. И у тебя. — Шурик посмотрел на Ваганяна. — У тебя, — Рябой перевел взгляд на Толстикова, — точно не возьмет.

— Это почему же? — возмутился продюсер, осуществивший сегодня одну из самых успешных своих операций по перекупке артистов. — Почему же это у меня не возьмет, а у тебя возьмет? Я что, мордой не вышел? Или он «Тойоту» себе купил на зарплату следователя? Или это только ты ему игрушки покупаешь, папочка?