Вокруг ничего не происходило. Ровным счетом ничего. Но я начала нервничать, расстегнула куртку.

— У меня все хорошо! — зачем-то произнесла я, хотя колдун и без моих заверений все знал.

— Хорошо-то оно хорошо, но… — Хозяин покопал кочергой в горящих дровах. — Тебе ведь уже говорили, что от своей судьбы не убежишь?

Звякнул, выпадая из дверцы, раскаленный нож, распаренный метал зашипел в сыром песке.

— Я и не бегу.

— Интересно, интересно… Может быть, тогда чаю попьем? — неожиданно предложил мельник.

— У меня мало времени. — Говорила я громко, не могла избавиться от чувства, что дядька глуховат. — Мы зашли сказать спасибо и — вот… — Я полезла в карман. Где-то у меня была тысяча рублей — собиралась зайти в магазин, купить что-нибудь в дорогу.

— Времени-то у тебя много, — пробормотал колдун, усаживаясь на лавку. — Много времени, говорю. Да ты сиди, сиди, я ж не кусаюсь. — И он негромко засмеялся.

Я отшатнулась. Широкая ладонь со старческими крапинками, до того безостановочно гладившая стол, вдруг сложилась в кулак и грохнула по столешнице.

— Говорю, сиди! — прикрикнул на меня Мельник. — Не опаздываешь. Дай-ка мне свой крестик-то, дай! — поманил он меня к столу.

— Не могу. — Я пыталась не смотреть в его размытые глаза.

— Жалко? — состроил обиженное лицо Мельник.

— Это подарок!

— Так и я какое дело сделал! Здесь не такой мелочью откупаться надо!

— Я заплачу. — Деньги в кармане не находились. Или я забыла их взять?

— Заплатишь, заплатишь… — Колдун заулыбался, сладко щурясь, будто ему за работу обещали как минимум банку варенья. — Ох, и в историю ты ввязалась, ох, в историю! — Мельник придвинул к себе стоящую на лавке кастрюлю. Внутри нее тяжело плеснулась вода. — Павел, сходи посмотри — кто-то там идет.

Колосов хмуро кивнул и вышел в низкую дверь. Колдун тут же поставил перед собой кастрюлю, опустил в воду палец. Лицо его посерьезнело.

— Не уезжай. Оставайся. Все равно где встречать свою судьбу.

— Не надо мне ничего говорить, — сжала я зубы.

— Все равно останешься. — Колдун часто-часто заморгал. — Долг платежом красен.

— С Колосова берите, — начала злиться я.

— Хорошо, что мы встретились, резко сменил тон Мельник. — Хорошо. Я тебя искал.

— Зачем?

— Физику-то изучала?

— Сила действия равна силе противодействия? — хмыкнула я. Популярный закон среди взрослых. Они любят им стращать неокрепшие юношеские умы. — Или: есть свет, значит, есть и тьма?

Догадаться, к чему клонит колдун, было несложно.

— Уходи, — разрешил вдруг он. — Но ты вернешься.

Наступила тишина. Мельница остановилась. И в полной тишине отчетливо стало слышно, как кто-то прыгнул на кровлю. Простучали быстрые шаги. Колосов надышался веселящего газа и пошел гулять по крыше, изображая из себя Карлсона? Я перепуганно задрала голову, попятилась к выходу. Дверь за моей спиной хлопнула, как бы сама открывшись и закрывшись.

Мельник отодвинул от себя кастрюлю, встал, зачерпнул горсть воды и широким жестом плеснул на порог. Несколько капель упали на меня. Горячие!

— На море, на океане, на острове Буяне, — быстро забормотал колдун, — лежит бел-горюч камень Алатырь, на том камне Алатыре стоит крест, крестом крест человек родился, крестом водрузился, а Сатана связался, Бог прославился…

Заговор творит? От кого? От лешего? Вряд ли они так топают.

— Дай! — приказал Мельник.

Я не столько почувствовала, сколько по собственным движениям поняла, что сама, своими руками снимаю с себя гранатовый крестик.

Мельница дрогнула, словно кто-то пытался войти в нее сквозь стену.

— Замыкаю свой заговор семьюдесятью семью замками, семьюдесятью семью цепями, бросаю ключи в Океан-море, под бел-горюч камень Алатырь. Кто мудрей меня взыщется, кто перетаскает песок из всего моря, тот освободит тебя.

Крест тускло сверкнул камнями в сухой ладони хозяина. Пальцы сжались. Дверь содрогнулась от нового удара. И я словно пришла в себя. На меня глядели холодные, немигающие кисельные глаза. Засасывающее болото…

Дверь распахнулась. Первым в комнату влетел Колосов. Он головой вперед ушел под лавку, зарылся в песке. Я отскочила назад, задела стол. Тот тяжело сдвинулся, инерцией сбрасывая со своего дальнего конца траву и лоскутки. Стоящая на краю кастрюля с готовностью съехала со столешницы и опрокинулась на торчащий из-под лавки Пашкин зад. Вопль несчастного обваренного Колосова привел меня в чувство. Чьи-то руки дернули в сторону, вытаскивая из трясины. Долгое мгновение я ничего не чувствовала. Слышала только, как колотится сердце.