Я ступила на решетку трещинок, поборов в себе чувство, что вот-вот провалюсь в преисподнюю.

— Да иду уже… — Ладно, забыли про трещинки. Вечером все будет по-другому. — Слушай, а с чего Маркелова тебе вообще про этого Мельника рассказала?

— Так, к слову пришлось. Лерка заговорила про демонов ночи да про упырей и сказала, что в городе точно вампиры есть. Спрашиваю, откуда сведения, а она мне про Мельника и выдала. Потом я решил к нему сходить. Ну, когда… — Пашка замялся.

Помню, помню, там еще приворотное зелье было, которое не успели сделать, потому что начали спасать меня.

— А откуда Лерка знает Мельника?

— Его все готы знают. Он им как-то устроил знакомство с загробным миром.

— А ты, я смотрю, тоже с духами предков ее знакомишь. Дал саблю, чтобы она почувствовала в своих руках смерть?

Пашка заметно передернул плечами. Какое-то время шагал молча, косился на меня, вздыхал.

— Саблю отдашь? — наконец выдавил из себя.

— Она в мастерской. Хочешь, попрошу Макса, чтобы вернул ее обратно в сейф? Сергачева и не заметит ничего.

Колосов остановился так резко, что я испугалась, не достанет ли он сейчас свой мачете и не пойдет ли крушить всех направо и налево.

— Маркелова сказала, что ей на дело надо. Не знал, что она собирается идти к Максу.

— Ей дал, а мне нет? — вспомнила я Пашкин отказ мне помочь.

— Ей нужнее. — Колосов не заметил моего осуждения. Он сейчас вообще ничего не замечал.

Больше мы ни о чем не говорили. Пересекли небольшой парк под названием «Липки», от дороги взяли влево, стали взбираться на холм. Там начинался музей под открытым небом. Бесконечно длинный язык дороги привел нас наверх.

Когда-то здесь располагалась крепостная стена, и холм был остатком насыпного защитного сооружения. Наверное, чтобы холм в конце концов не срыли и не построили здесь что-нибудь ультрасовременное, на него стали свозить образцы народного зодчества. А потом пошли дальше: начали создавать национальные дворы — русская изба-пятистенка соседствовала с украинской хатой, дальше шел чум удмуртов, потом белорусская хибара, немецкий аккуратненький домик. Венцом праздника архитектуры стала мельница. Старая, посеревшая от времени. На холме она смотрелась как нельзя лучше — здесь всегда был хороший ветродуй.

К мельнице все привыкли, поэтому никто ее уже и не замечал. Я ее помнила как высокое строение с вечно запертой дверью. Однажды скрипом лопастей она меня страшно напугала, поэтому на холм я предпочитала не ходить. Сейчас мельница тоже работала. Длинными руками-крыльями она перемалывала воздух, нещадно рубя его в мелкую лапшу. В голову полезли мои нехитрые знания славянской мифологии и Гоголя: черти и упыри, неизменно крутящиеся вокруг мельниц, бань и других нежилых помещений. Причем неожиданно вспомнилось, что в бане их было меньше, чем на мельнице, — нечисть вроде не любит раздетых людей, боится их, потому что голому нечего скрывать. А вот мельница или кузня для нечисти — самое место.

Почему-то Мельника я тоже представила кузнецом Вакулой — высоким, дородным и улыбчивым. В худшем случае видела давешнего старика из леса, эдакого потрепанного Деда Мороза. Но около входа нас ждал высокий, худой мужчина лет под пятьдесят с острым тонким лицом, коротко стриженными волосами, без усов и бороды, с небольшими невыразительными глазами. Он часто моргал и смотрел мимо нас, словно там стояло еще человек десять экскурсантов.

— Пришли, значит… пришли… — как-то мелко засуетился мужчина и снова заморгал.

И тут я поняла Пашку, когда тот сказал, что поначалу не поверил Мельнику. Мне тоже показалось, что этот человек мало что может. Для убедительности не хватало антуража — медитативной музыки, горящих свечей, каббалистических знаков на стенах. Из всего был только скрип мельничного колеса.

— Интересно. Очень интересно, — произнес мужчина явно в мой адрес и продолжал изучать что-то за моей спиной.

Мне оставалось только пожать плечами и сказать намеренно громко:

— Спасибо вам за помощь!

Все тело мужчины пришло в движение: он дернул плечами, переступил с ноги на ногу, качнулся в сторону и вдруг посмотрел мне прямо в глаза.

— Здравствуй, Машенька. Вот мы и свиделись.

От его взгляда меня не дернуло током, не пронзил страх. Взгляд у него был вязкий, как кисель, в котором тут же начинаешь захлебываться. Я оглянулась на Пашку. Неужели и на него так действуют его глаза? Но Колосов глядел себе под ноги, мял в руках пакет. Мне так и хотелось ему сказать: «Чего стоишь? Отдавай пакет и пошли!» А он чуть развернулся, пропуская меня вперед, словно мы договорились, что непременно проведем часок на мельнице.

— Пойдемте, пойдемте, — правильно понял Пашкино перемещение Мельник. — Я вам все покажу. Чаю попьем.

— Это надолго? — задержала я Пашку, готового уже перешагнуть порог.

— Из гостей так сразу не уходят, — ответил Колосов словами Винни Пуха и скрылся в темноте мельницы.

Я прислушалась к себе. Вокруг тихо и спокойно. По крайней мере явной угрозы не ощущалось. И я шагнула внутрь.

Сразу за дверью начиналось просторное, на всю площадь мельницы, помещение с земляным полом. По центру стоял деревянный столб, верхним краем исчезающий где-то далеко под крышей. Здесь же стоял деревянный ларь с лоточком. Все было присыпано мукой — с двух сторон от ларя стояли мешки. Уходящий вверх столб медленно вращался, заставляя спрятанные под дерево жернова, скрежеща, перемалывать зерно. Я задрала голову. Узкая лестница делала несколько поворотов и останавливалась на площадке под крышей. Верхний механизм мельницы виден не был. Но, судя по звукам, там тоже шла работа по передаче движущего момента с одного вала на другой.