– Правосудие свершилось! – загудело над головой.

Серёгин очнулся. Или ему так показалось. Или он очнулся уже не в первый раз. Вынырнул, погрузился, вынырнул снова, снова погрузился…

Тошнило, как после основательной нервной попойки на пустой желудок.

Он сморщился и попытался открыть глаза.

Как было темно, так и осталось.

Хотя нет. Темнота таяла, словно чёрный воск, оставляя такие же чёрные фигуры: двое, плечом к плечу, на тёмно-тёмно-фиолетовом фоне…

Он приподнялся на локте и неожиданно для себя застонал – от тянущей боли и армии мурашек, набросившихся на всю левую половину тела.

Одна из фигур шевельнулась, и тут же где-то рядом затлел тусклый синеватый свет.

– Ты как? – спросил кто-то очень знакомый.

– Нич… чехо… – говорить было трудно, будто что-то застряло в горле. – Нор… мально.

– Пить хочешь?

– Страшно.

– Пошурши там, рядом с собой…

– Пошурши… – проговорил Серёгин знакомое слово. – Гришка, ты?! Живой?

– Да я, кто ещё…

Это был Гриша Фогман, считавшийся погибшим два месяца назад.

– Ну ни хрена… – прошептал Серёгин, нашаривая тем не менее флягу – чапскую, из прочного красного стекла, обшитую ноздреватой пружинящей кожей птицы тубсы, нелетающей хищной падлы ростом с осла. В Сайе они встречались редко, а на юге, говорят, охотились стаями, твари… Пробка разбухла, пришлось проворачивать её зубами. Во фляге было густое кислое вино со смолой – местное подобие рицины. – Ф-ф!.. – Три глотка, четыре, пять… надо остановиться. – Спас, Гриша, ну просто спас…

– Спа-ас… – передразнил Фогман. – Ты уверен? А если из огня на сковородку?

– Огня они не развели, не успели… Слушай, а что это за катер?

Фогман перебрался к нему. Серёгин сел, и теперь лицо бывшего героически павшего находилось почти рядом, сантиметрах в сорока, освещённое низовым красноватым светом, неизвестно откуда идущим – на кораблях нанимателей такого рода фокусы были в обычае.

– Катер мой, – сказал Гриша. – На руле приятель Тимграус, я бы вас познакомил, да он по-русски ни бум-бум. А ты же, я помню – ни на лингве, ни знаками…

– Не понимаю, – сказал Серёгин. – Откуда у тебя катер? И вообще – что с тобой произошло? Мы же тебя за мёртвого держали.

– Ну… почти и не ошиблись. Дня три я мёртвым побыл… Очень прикольно, должен сказать. Как-нибудь при случае – советую. Да ты не пыхти, Серёгин. Всё я тебе расскажу… просто тут такое дело, что не знаю, как начать. В общем, так. Я решил разобраться, что к чему. Давно ещё. Мне, понимаешь, показалось как-то, что и за белых, и за чёрных играет кто-то один. Не очень умело играет и не очень умело скрывается при этом…

– Для тупого сержанта ты наблюдателен, – сказал Серёгин.

– Я очень наблюдателен, – сказал Фогман. – Кроме того, я успел поучиться в трёх универах, и мне просто нигде не понравилось…

Рицина вдруг долбанула в голову – горячей кумулятивной струёй. В мозгу образовалась дыра с оплавленными краями. Дыру наполнял белесоватый дымок.

– Эй, – сказал Фогман. – Ты что, плывёшь?

– На`борот. Всё п`нимаю. Как собака. Спать дог… долго не смогу. Рыжие. Классная вещь. Но – пл`вёт. Плывёт, да. Оно…

Глаза закрылись, и Серёгин действительно куда-то поплыл.

– Не спать! – почти крикнул Фогман.

– Такточ…

– Минут через двадцать будем на месте, не позволяй, чтобы тебя разморило, ты понял?

– Ага…

Что-то сверкнуло, потом сверкнуло ещё раз. Лицо Фогмана нависало сверху и было страшным.

– Извини…

– Что?

– За по морде.

– Не, нормально. Нормально…

Щёки горели. Но, хватив воздуха – или нашатыря? – сознание стремительно прояснялось.

Будто на гигантских качелях – только что ты был где-то внизу, а теперь уже над верхушками деревьев…

– Слушай, – сказал Серёгин. – Если станешь гнать ту же пургу, я сдохну. И уже никакими по морде не поднять. Говори, как есть.

– Я стал копаться в дерьме, и на меня вышли.

– Контры?

– Контры – недавно. Нет, это… в общем, это другие. В общем, теперь я шпион, Серёгин.

– И сколько уже?

– Четыре года.

– И чей же ты шпион, сержант?

– Это типа подполья. Подробностей пока не могу.

– Зачем тогда вообще?

– Мне нужен напарник. Сразу: против наших ребят мы работать не будем.