Прорваться через линию погони можно в любую минуту – даже несмотря на то, что глушитель автомата поизносился и выстрелы, в общем, слышны. И в ближнем бою эти ребятки для него не противники, а шальную пулю можно получить случайно, – наподобие того, как подхватывают триппер. Что же, из-за этого и к девкам не ходить?..

Другое дело, куда податься после прорыва? Он стянул на себя столько сил партизан, что надеяться пройти сквозь все линии окружения, сквозь все эти районы, насыщенные и перенасыщенные людьми Чихо, – нереально.

Правильно было бы вызвать катер и не морочить себе и людям головы. Но теперь катер уже не вызвать – та самая шальная пуля превратила одну рацию в две, но неработающие. Это называется: довыпендривался.

Есть некоторая надежда, что Большой, обеспокоенный пропажей ценного кадра – или хотя бы ценного прибора, – сам организует поисковую экспедицию на небольшой высоте, а он, Денис, как раз в это время смелыми действиями заставит врага обозначить огнём его, Дениса, местонахождение, после чего Большой применит «белый свет» – и «милый дедушка, ты забрал меня отседова…»

Как во всякой утопии, в этой было рациональное зерно. Небольшое, но было. Другое дело, что путь к зерну следовало рыть сквозь тонны навоза.

Так что ничего пока не остаётся, только прятаться, скрываться, путать и заметать следы – и растягивать еду, добывать еду, думать про еду…

В этот маленький и странный, под потолок набитый всяческим барахлом магазинчик они с Кешей заходили частенько. На антикварный он не тянул – да и недолюбливала, признаться, Вита антикварные магазины с их стерилизованной мебелью, гнусной бронзой, чудовищными картинами в ещё более чудовищных рамах и надутым снобьём вместо нормальных продавцов. А здесь среди совершенно неликвидного барахла частенько попадались пусть совсем старенькие и потрёпанные, но настоящие вещи из далёкой прошлой, а то и позапрошлой жизни. Получалось что-то среднее между выставкой наглядных пособий для Кеши и обнищавшей кунсткамерой. Попросту лавка старьёвщика – совсем ещё молодого парня, пожалуй, что инвалида: сильно приволакивал при ходьбе ногу и заикался вплоть до полной алексии. Но Кеше он неизменно радовался… и Вита испытывала смутные подозрения, что некоторые совершенно безнадёжные вещи появляются на полках именно в расчёте на котёнка.

– Кеш! Смотри, выварка!

– Такая большая кастр-р-рюля?

– Совсем не кастрюля. Эта штука нужна была, чтобы стирать бельё.

Кеша вскочил на прилавок, заглянул внутрь огромной эмалированной ёмкости.

– У неё же моторчика нет, – удивился он. – Отломался?

– Не было у неё моторчика никогда. В неё наливали воду, клали бельё, стругали мыло и кипятили на плите. Или даже на печке, если плиты не было. У нас на даче такая была. Бабушка в ней стирала. Жуткая штука.

Кеша напряг воображение:

– Это потому, что бабушка была очень бедная и не могла себе купить стиральную машину?

– Нет, Кеш, не поэтому. Стиральных машин тогда просто не было. Во всяком случае так, чтобы пойти и купить. Глайдеров же раньше тоже не было? А совсем давно не было даже трамваев.

– А как же люди ездили?

– Пешком ходили. Или на лошадях.

– Лош-ш-шадь знаю. Четыре ноги, хвост, любит сахар и стоять на месте. Бегать не очень любит.

– Ну, во-первых, лошади тоже разные бывают. А во-вторых, их не очень-то спрашивали.

– Лош-шадь встала и па-а-аш-ш-шла! – заорал Кеша.

– Правильно. Только мы же договаривались, что в магазине будем говорить тихо.

Котёнок изобразил искреннее раскаяние. Просто он не знал, как вообще эту фразу можно произнести тихо.

– А вот смотри, это, наверное, один и тот же человек сдал.

На витринке рядышком лежали большой металлический стерилизатор, рядом открытый металлический же футляр со стеклянным шприцем, несколько иголок, воткнутых в моток бинта, стетоскоп-трубочка, пятук стеклянных медицинских банок и чёрный пластмассовый футляр, ещё побольше стерилизатора.

– Откройте, пожалуйста, – попросила Вита. – Мы не купим, конечно, но где ещё он такое увидит?

– Это знаю, – опознал котёнок. – Им уколы делают. Бо-ольно! – поёжился он.

– Угу. Только теперь шприц после укола выбрасывают, а тогда складывали в эту блестящую коробку и кипятили.

– Стирали?

– Нет, это называлось «стерилизовать». Убить всех микробов.

– Знаю, – немедленно сообщил Кеша. – Мёртвые микробы не кусаются.

– Точно.

Продавец с грехом пополам справился с ключами, дверцей, нагромождением ненужных предметов… Вита нажала блестящую выпуклую кнопку и подняла крышку.

– Термометр, – определил Кешка.

– Помнишь, как дедушка давление себе меряет?

– Там такая чёрная, – котёнок немедленно потянулся за содержимым футляра.

– Она «манжета» называется. Осторожно, не порви, там внутри резина. А вместо круглой коробочки, как у дедушки, вот такая высокая шкала. Внутри ртуть.

– Р-р-р-ртуть знаю. Такие шарики маленькие, они бегают, а потом вместе – брык, и всё. Было два шарика, стал один. А когда большие шарики, они уже не круглые, а как придавленные.