— Но у него тоже свои причины были.

Сравнение своего избранника с папой несколько ослабили позиции мамы, и её тон стал немного мягче.

— Ну, он хоть из приличной семьи? — спросила мать.

— У него замечательные родители! Я уже полюбила их.

— Кто они?

— Как кто? Люди.

— Я понимаю, что не звери. Работают где? Мама кем работает?

— Она дворник.

Лицо матери сначала сделалось красным, на нём выступил пот, но оно вдруг моментально просохло и стало абсолютно белым.

— А отец кем работает?

— Он работает сторожем.

Матери сделалось совсем плохо. Комната наполнилась запахом валокордина. Мать смерила давление и показала прибор дочери. На табло красовались цифры: "190/110". Таня хотела вызвать врача, но мать запретила.

— Не надо. Если ещё сюрпризов не будет — пройдёт само.

Дочка уложила маму на диван, жалея, что стала рассказывать ей о своих личных делах. Мама выпила лекарство и искоса посмотрела на свою дочь.

— А про какие это ты причины говорила? Почему он не мог учиться?

— Они с отцом в тюрьме сидели.

Из груди матери вырвался слабый стон.

— Я надеюсь, у вас ничего не было?

— Что ты имеешь в виду, мама?

— Секс! — громко и грубо крикнула мать. — К чему условности? Давай называть вещи своими именами!

— Было, — тихо ответила дочка.

Мать закатила глаза к небу и скрестила на груди руки.

— Господи, да когда же вы успели?

— Вчера и позавчера, — прошептала дочь.

Мать побагровела от злости. Она встала с дивана, упёрлась кулаками в бёдра и склонилась над дочерью, будто удав над кроликом.

— Ты же стала шлюхой, — зло сказала мать.

— О чём ты говоришь, мама? Я хочу иметь от этого человека ребёнка.

— Ты сама ещё ребёнок. Ты даже не понимаешь, что стала гулящей девкой.

— Я люблю его, мама! Нам жить негде. У его родителей коммуналка, а ты одна осталась в трёхкомнатной квартире.

— Ну, вот всё и встало на свои места. Отдельная квартира! Этот ЗЭК хочет оттянуть у меня площадь!

— Мама, как ты можешь говорить, про человека, которого ни разу не видела?

— Это ты ничего не видишь. Передай своему хахелю, что он ничего здесь не получит.

— Во-первых, он не хахель, а во-вторых, государство эту площадь и на меня давало. Здесь есть и моя доля.

— Твоя доля? Вот твоя доля! — мать сжала кулак в виде кукиша и ткнула дочь прямо в нос.

— Мы с тобой перестали понимать друг друга, — сквозь слёзы сказала Таня. — Такое впечатление, будто мы разговариваем на разных языках. А ведь я твоя дочь.

— Не дочь ты мне больше! — зло сказала мать. — А говорим на разных языках потому, что я человек, а ты сучка у которой началась течка.

Мать открыла входную дверь и показала дочери на выход.

Таня ничего не видела. Слёзы залили глаза, а тело тряслось, как в лихорадке. Она нащупала поручень лестницы и стала спускаться вниз. Открыв дверь парадной, она сделала шаг и попала тонким каблучком в металлическую решётку, предназначенную для чистки обуви. Таня хотела высвободить ногу, но та застряла в западне крепко. Тело пошатнулось и повалилось набок.

Неожиданно сильные мужские руки остановили падение.

— Держись, Танюша! — услышала она голос Саши.

— Это ты?

— Отец приказал встретить тебя.

— Отец?

— Я рассказал, что ты пошла к маме.

— А почему приказал?

— Он знает, что бывает, когда рушится Вавилонская башня.

Александр взял свою возлюбленную под руку и повёл к себе домой в коммунальную квартиру.

***

Накануне отъезда в Москву Таня со своим женихом и его родителями были в гостях у старинных друзей семьи. И хотя после размолвки с мамой прошла почти неделя, настроение было подавленное. Уставившись в одну точку, Таня пыталась сделать вид, что слушает разговоры окружающих, но окружающие прекрасно видели, что девушка чем-то расстроена и никакие разговоры не доходят до неё. Маша и в этой обстановке решила оказать девушке первую психологическую помощь.

— Ты видишь, Танечка, во что может превратиться дом, если в нём нет женщины?

Таня посмотрела на стол и сделала попытку улыбнуться.

— Вы, как хотите, мужчины, но мы вынуждены внести коррективы. Таня, пошли на кухню, а то они нас отравят чем-нибудь.

Женщины ушли, а мужчины, разбившись попарно, стали обсуждать свои проблемы. Дам они не торопили, так как случай выразить свою мысль, не стесняясь в выражениях, выдаётся не часто. Что касается дам, то они тоже не торопились. Устроившись на кухне, они, промокая платочком слёзы, говорили о своём — о женском.