Норсита тоже захихикала:

— Научишь?

— Потом, хорошо? Лучше покажи, где твоя бабуля жила.

Две смежные комнаты — красиво обставленные, светлые, чисто убранные. Паркет натерт до блеска. Везде идеальный порядок. Ни одной мелочи вроде какого-нибудь платочка или рукоделия, лежащей на столе или в креслах, ни одной книги на виду. Чернильница на письменном столе в проходной комнате пуста, а несколько перьев, вставленных в специальную подставку, никогда не затачивались. Лишь горшки с цветами на окнах делали придавали немного уюта. Их было так много и стояли они так тесно, что стебли традесканций переплелись и обвили растущую рядом герань.

— Видимо, старушка спала здесь, — заключил некромант, осмотрев комнаты. — Вот на этой кровати. Служанка — в проходной комнате на диване. Так?

— Не знаю, — пожала плечами Норсита. — Я к бабуле не заходила. Но сомневаюсь, что она бы стала ютиться на диване.

— Вот и я так думаю… А свои драгоценности, видимо, госпожа Мильд складывала вот на этот прикроватный столик? Больше вроде некуда.

— Наверное, — снова согласилась Норсита.

— То есть вор должен был пройти мимо спящей служанки, потом — обогнуть эту кровать, и лишь потом — добраться до драгоценностей. Да, у старушки наверняка было не только ожерелье?

— Да, я помню несколько колец, браслет, серьги… Жемчужная сетка для волос, — начала перечислять девушка.

— Кольца бабуля, конечно, могла не снимать, но спать в сетке для волос…

— Темнота! — фыркнула девушка. — Многие модницы так делают, чтобы сохранить прическу. Но тогда надо спать не на кровати, а в кресле. И вообще, у бабули сетка такая… ну, она вместе с наколкой на пучок одевается. А кольца, наоборот, надеваются поверх перчаток.

— Ладно, мне этого не понять, — отмахнулся молодой маг. — Достаточно только знать, что старушка, раздеваясь, должна была снять не только ожерелье, но и что-то еще из драгоценностей. Снять и положить на столик. А взяли только ожерелье. Почему? Оно дорогое? Ты же его видела. Как думаешь, сколько может стоить бабкина пропажа?

— Не знаю, — пожала плечами Норсита. — Я за ужином рассматривала это ожерелье. Оно очень изящно и сделано с фантазией. Я даже удивилась, что это — не иллюзия.

Арчи вопросительно посмотрел на собеседницу:

— Точно — не иллюзия?

— Да, я даже истинным зрением смотрела. Просто жемчуг, платина, мелкие бриллиантики и несколько среднего размера сапфиров. Но сделано очень искусно. Четыре нити жемчуга, кстати, совсем мелкого, соединены между собой платиновыми листочками. Те усыпаны бриллиантами — крохотными, наверное, с маковое зернышко. Просто алмазный песок, но создает такую игру света… А сапфиры — словно водяные капли. Полное ощущение, что на рассвете после дождя осенние листья запутались в паутине…

— То есть получается, что вещь дорога только работой? — стал рассуждать вслух молодой маг. — Если разобрать ожерелье, продать отдельно платину и жемчуг, то много не выручишь?

— Да, — задумчиво согласилась Норсита. — Кстати, в сетке жемчуг был гораздо крупнее и дороже — розовый, южный. А в ожерелье — голубоватый, который у мыса Фоктор добывают.

— Даже так? — удивился Арчи знания своей подруги. — Ладно, пошли, все, что нужно, я уже увидел. Надо поговорить со слугами.

От слуг не удалось добиться ничего конкретного. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не знает. Единственное, в чем повезло Арчи, так это в том, что гостевые комнаты после отъезда госпожи Мильд приводила в порядок Мелисса. Уборщица вроде бы отпросилась на целую седьмицу, чтобы съездить к родственникам в деревню.

— Припомните, милочка, когда вы зашли в гостевую комнату, окна там были открыты? — спросил Арчи горничную.

— Нет, — уверенно ответила девушка. — Мы вообще редко там окна открываем, только фрамуги. Только когда стекла моем. А то все цветы переставлять — полдня провозишься.

Молодой некромант удовлетворенно кивнул:

— Хорошо, господа, я не буду больше вас задерживать. Можете идти.

И добавил, обращаясь к Норсите:

— Остается поговорить еще с твоей маменькой.

— Может, не надо? — робко прошептала девушка.

— Почему? — недоуменно спросил Арчи.

Но ответить Норсита не успела. В столовую ворвалась дама лет сорока в домашнем платье, крупная, румяная и такая разгневанная, что некромант сразу понял, «почему?».