– Снаружи ужасно холодно.

– Неужели?

– А ты не заметила?
– Удивляется Мика.
– Ты ведь полночи во дворе просидела.

– И что?

– Ну… не знаю. Ничего, наверное, просто холодно и все. Даже здесь дует.

– А ты оденься потеплее.

– Как ты?

– А почему нет?

Мика брезгливо подживает губы, конечно, она у нас рождена для шелка и драгоценностей, а все остальные должны обеспечивать подходящие условия. Мое предложение оскорбительно для Мики, впрочем, это - ее личные проблемы.

Рубеус молчит, он намеренно меня игнорирует, а мне смешно, правда, у этого смеха легкий привкус истерики, ну да я просто не умею смеяться иначе.

– А тебе не страшно?
– Все-таки Мика не выдерживает, касается запретной темы и Рубеус мрачнеет еще больше.

– Чего же мне бояться в моем замке?

Намеренно подчеркиваю «моем», хотя видит Бог, в Хельмсдорфе нет ничего моего. Я это понимаю, а Мика - нет, она с радостью заглатывает брошенный крючок, думая, что дразнит меня.

– Ну, например того, что замок скоро перестанет быть твоим… или того, что ты сама перестанешь быть. В физическом плане. Ты не боишься смерти?

– Нет. А ты?

Мика смеется, как-то чересчур нервно. Ну тема такая… специфическая. Отсмеявшись, она долго и задумчиво вертит в руках вилку - тонкие запястья, тонкие пальцы, тонкие золотые браслеты - и задает очередной вопрос.

– Дик не хочет быть твоим секундантом. Я, кстати, тоже, остаются люди. Ты же не против?

А это уже почти оскорбление, впрочем, теперь я намного проще отношусь к формальностям, и на оскорбление не оскорбляюсь.

– Конечно, нет. Пусть это будет Фома.

– Почему он?
– В голосе Рубеуса звучит недовольство.
– Почему опять Фома?

– А почему нет? Ему я хотя бы доверяю.

– А мне, значит, не доверяешь?

– Ну… как тебе сказать… не то, чтобы не доверяю, но в силу некоторых обстоятельств вынуждена относиться с определенным предубеждением.
– Получилось красиво и вежливо, но Дик отчего-то поперхнулся соком, а Мика фыркнула, как кошка, упавшая в ванну с духами.

Впрочем, она и есть кошка, а судя по запаху, в ванну с духами падает регулярно.

– И, кроме того, Фоме я многим обязана. Мне бы не хотелось терять его из виду. В случае победы ты же не станешь убивать его?

– Сама знаешь, что нет.

– Не знаю. Ты же у нас стал настоящим да-ори. А они не склонны думать о ком бы то ни было, кроме себя. Вот я и беспокоюсь о хорошем человеке.

– Перестань. Конни… пожалуйста… - Рубеус хотел что-то сказать, но промолчал. А я сижу и думаю о том, что если бы знать… если бы поверить, что хоть что-то для него значу… да я бы уступила этот чертов замок вместе с башнями, шпилями, никчемушными флюгерами и двором, усыпанным мелкой зеленой галькой. Все, лишь бы только он не обрывал нить, существующую между нами. Без нее вернется темнота, холодная бездна и одиночество.

Я не сумею вынести одиночества.

Я хочу рассказать обо всем этом, но… не гордость, что-то совершенно другое, запрещает говорить. И Рубеус тоже молчит.

– А ты думала о том, что станешь делать после поединка? Ну, куда пойдешь и все такое… - Мике удается разрушить молчание и вместе с ним мою минутную слабость. Нечего плакать, все уже решено и как всегда, без моего участия.

– Не думала.
– Вообще-то у меня два варианта: Тора и Карл, и оба мне не нравятся. Хотя есть еще третий. Тогда и идти никуда не понадобиться, и вообще все неприятности разрешатся одним махом, главное, все правильно рассчитать…

Идиотская мысль. Идиотская идея. Идиотский вечер.

– Ты ведь не планируешь остаться здесь?

– Почему?

– Ну… это как-то неприлично, ты не находишь?

– Мика, - Рубес говорит тихо, но настолько выразительно, что даже у меня возникает желание спрятаться под стол.
– Сейчас ты замолчишь и выйдешь из-за стола. И сделаешь так, чтобы я тебе не видел. Сегодня, завтра и желательно послезавтра. Это первое. Второе, Коннован останется в замке. И третье, если кого-то что-то не устраивает, то… - выразительный кивок в сторону двери послужил хорошим завершением вечера. А Мика разозлилась, вернее, разобиделась - выпяченные губы, дрожащие ресницы и огненный шлейф оскорбленного шелка.

– Я, пожалуй, тоже пойду, - Дик подымается.
– Спасибо за приятный вечер.

– Пожалуйста.

Пытаюсь быть вежливой, но взамен получаю лишь всполошенный взгляд. И кого он здесь боится? Меня? Мики? Рубеуса?

Кстати, о Рубеусе, теперь мы остались вдвоем, разделенные черной лентой стола.

– Выпьем?

Мое предложение не вызвало энтузиазма.

– Может не стоит?

– Почему?

– Завтра все ж таки… поединок.

– И что? Я же не собираюсь напиваться вдрызг. Нам это вообще сложно. Но по чуть-чуть, в память о прошлом, так сказать, прощальный вечер.