– Миролюбивость нации и отсутствие ксенофобного психоза, в равной мере характерного как для староевропейских рас, так и для вампиров, позволили создать уникальную форму социального устройства, которая не только позволила сохранить большую часть древних знаний, но и воплотила в жизнь давнюю человеческую мечту о всеобщем равенстве.

Голос у наставника унылый, серый и невыразительный, а отвлекаться нельзя. Тех, кто отвлекается, наказывают.

– Если оглянуться назад, в прошлое, к чему призывают вас агенты Святого княжества и те мечтатели, которые в силу ограниченности разума не способны оценить достижения Империи, то что мы увидим? История человечества полна войн, причины некоторых настолько ничтожны, что не поддаются разумению. К примеру, так называемые религиозные войны… Фома, что ты знаешь о религии?

– Религия - это вера.

– Вера во что?
– Наставник ободряюще кивает, добавляя.
– Ну же, смелее.

– Вера в Бога.

– Что есть Бог?

– Бог - это… - Фома вдруг понял, что не представляет, как ответить на этот вопрос, когда-то он совершенно точно знал, что такое Бог, но теперь знание вдруг исчезло.
– Бог - это Творец, Создатель мира, Судья, который каждому воздаст по поступкам его.

Наставник жестом останавливает речь.

– Спасибо, камрад. Итак, что мы видим? Скрытое стремление к существу более высокому, разумному и справедливому. Это естественная потребность, которую мы, граждане империи, не отрицаем и не пытаемся заменить суррогатным служением абстракции. Мы - тело Империи, тогда как Повелители - ее разум. Тело, лишенное разума, обречено причинять зло себе либо окружающим, но и разум не способен жить вне тела. Таким образом, Империя - суть…

И все-таки Фома отвлекся, задумавшись о Боге и о том, является ли Он абстракцией. Если нет, то отчего тогда позволяет существовать всему этому? Кровь, война, огонь и клетки, иррациональное безумие Матки, играющей чужими мыслями и личное; разделенное драгоценными металлами, безумие самого Фомы. Зачем это все нужно? А если не нужно, то получается, что тысячи и тысячи тех, кто верит в Бога, ошибаются?

– Встать!
– удар стека - на руке моментально вспухла красная полоса - привел Фому в чувство. Вставал он, мысленно подбирая подходящие слова, а наставник ждал, нервно постукивая стеком по перчатке.

– Невнимательность и безалаберность - первые шаги к предательству. Вы все находитесь здесь потому что когда-то совершили эти шаги, но благодаря тем, кто вовремя вспомнил о гражданском долге, вы не совершили этого последнего, самого страшного преступления. Империя, будучи государством социально направленным, дала вам еще один шанс.
– Наставник говорил это четко и громко, а все, сидящие в классе, смотрели на Фому. Эти взгляды вызывали страх и отвращение. Почему они смотрят так, будто Фома преступление совершил? Он же просто задумался, он же не специально, он всегда был невнимательным и даже брат Валенсий в свое время…

– И когда я вижу, что несознательность или врожденная лень мешают использовать этот шанс …

Страшно. Если бы не столько людей, то не было бы так страшно.

– … я начинаю задумываться о целесообразности их пребывания здесь.

Капли дождя вычерчивают аккуратные дорожки на сером стекле, мир снаружи кажется зыбким и ненадежным. Мир внутри - агрессивным и непонятным.

– Возможно, правда, дело не в желании, а в умственных способностях данного индивида, который был направлен в класс по ошибке. Уровень развития человеческого интеллекта настолько низок, что провести какую-либо градацию довольно-таки сложно, - теперь Наставник не обвинял, но снова читал лекцию, а Фома вынужден был слушать стоя, он кожей ощущал вежливую неприязнь, исходящую от человека в форме и страх, прочно обосновавшийся в остальных.

– … поэтому случаются ошибки. Нельзя требовать от человека больше, чем он способен, именно поэтому Империя продолжает использовать человеческий труд даже там, где его можно заменить машинным. Труд - возможность реализовать свой потенциал и стать полноценным гражданином. И мы не станем отказывать камраду в священном праве на труд и искупление своей вины.

– Идиот, ну какой же ты идиот, - печально вздохнул голос.
– Ну что тебе стоило сделать вид, что слушаешь? Ты хоть понимаешь, куда влип?

В барак, темный и бесконечно длинный. Узкие деревянные койки, поставленные друг на друга, похожи на неопрятные соты, а люди, к ним жмущиеся, - на неизлечимо больных, неопрятных пчел.

– Иди, иди, - парень в пятнистой форме подтолкнул в спину.
– Ну ты и придурок… не удержаться в таком месте…

– Простите, Наставник…

– Чего? Наставник?
– Парень хохотнул.
– Э не, камрад, наставники сюда не заглядывают, разводящий я. А ты не болтай, иди куда велено да под ноги гляди. Особое положение… да видали тут твое особое положение… пусть бы в белой части и оставляли, на хрена сюда-то спускать?

Разводящий бормотал себе под нос, но Фома слышал. Господи, куда он попал?

– В ад, - ответил голос, - или по крайней мере в Чистилище.

Рубеус

Все заводы похожи друг на друга: тот же грохот, та же вонь, та же суета и те же проблемы. И в отсутствии названий Рубеусу виделся высший смысл: цифры безлики, как эти чертовы производства. До чего же их много… порой Рубеусу начинало казаться, что он уже здесь был, что видел полутемные бараки, цеха, машины, людей… и слышал про сложности с доставкой, развозом, установкой нового оборудования, выводом из строя старого, завышенными планами и ленивыми работниками.