Распахнув подъездную дверь, я единым махом взлетел на четырнадцатый этаж. Вытащил из кармана ключи. Вот теперь мой дом, с сегодняшнего дня и впредь – уже единственный. Потому что в доме моего настоящего отца меня, конечно, тоже не ждали.

Замок почему-то поддался с трудом, будто заржавел от долгого ожидания – хотя Нили-то остался в Москве, и Ингвульф, вроде бы, сюда захаживал. Нили, кстати, придется отпустить, подумал я, и пожалел себя мимоходом: как-то я к вечно ворчащему телохранителю за долгие века привык. Ну да ладно, он хотя бы обрадуется – ему-то все наверху поперек горла, вот и отправится в любимое подземелье. Хоть кому-то будет хорошо. Тут замок наконец-то щелкнул, я с грохотом отворил железную дверь – и меня оглушили музыка и голоса. Ввалившись в гостиную, я застыл столбом и отвесил челюсть.

Вся честная компания была в сборе. Ингвульф и его ребята расположились перед телевизором и смотрели футбольный матч. На диване обнаружились: Ингри в шароварах, Юсуфик в моем (!) банном халате, еще какой-то юноша восточной наружности, огромная миска попкорна и – это уже, правда, на журнальном столике – кофейник с отбитым носиком и остатки пиццы. Музыкальный центр на полу, неизвестно откуда взявшийся, давился бодреньким регги. На звук громыхнувшей двери из кухни выглянул Нили, еще более заросший и мрачный, как туча. Юсуфик поднял на меня глаза цвета спелых каштанов и на чистейшем русском сказал:

– Ребята, песец. К нам приехал ревизор.

И все смешалось в доме Облонских.

Когда пыль слегка улеглась, музыкальный центр и телек заткнули, и плечи мои покрылись синяками от дружеских тумаков, я воздел длани горе и заорал:

– Цыц! Говорите по очереди.

Обернувшись к Ингвульфу, старшему здесь и самому разумному, я ткнул в него пальцем:

– Ты, отвечай! Что это за бардак?

Ингвульф сначала было нахмурился, затем расплылся в широкой улыбке, затем снова посерьезнел:

– Тут такое творилось, князь! В Москве буча, переворот. Труповодов свергли, посадили кого-то нового. Труповодов тоже посадили, но не туда, куда бы им хотелось. По улицам два месяца танки катались: к Белому дому, от Белого дома, к Кремлю, от Кремля. Чехарда, задницу со смеху порвешь. Касьянов наш уже не полковник, а генерал и важный человек. Просил насчет Нижневартовска и прочего не беспокоиться, за всем, мол, будет присмотрено. Ну я тоже проследил, пока вроде дела идут, как шли. Лучше даже идут.

– Понятно. Теперь ты, – я кивнул Ингри. – Ты что вообще тут делаешь? Почему не в Ираке? Нафиг ты мне свой гарем притащил?

Ингри ухмыльнулся и ущипнул взвизгнувшего Юсуфика за задницу. Нили сплюнул на ковер (тоже, между прочим, непонятно откуда объявившийся).

– Так в Ираке чехарда еще больше. Американцы вышли совсем, у них своих проблем по горло. Суни с шиитами тут же сцепились, им сейчас не до нефти. Режут кого попало. Ну, я руки в ноги и сюда. Это еще не самое прикольное. Иранец объявил, что сделал наконец-то атомную бомбу, да не одну, а много, да не малой и средней дальности, а чего покруче. И горит, значит, желанием возжечь всемирный джихад. Собирается для начала уронить парочку на Израиль, но понятно, что если на Израиль ронять, то надо тогда уж сразу и на Америку, а для верности и на ЕС… Короче, дрожим и ждем финала. Мы уже к тебе собрались всем кагалом, думали, приютишь ты нас, бедных, в царских чертогах, или пошлешь обратно на землю помирать от страшной лучевой болезни…

Тут он, наконец, заметил, что со мной что-то не так, и замолчал. В опустившейся на комнату тишине я протянул:

– Та-ак. Воет, значит, ведьма в Железном Лесу, грядет Рагнарек. Волк Фенрир пожирает солнце, змей Ермунгард сушей закусывает…

Ингри удивленно моргнул:

– Ты чего, Ингве, серьезно перепугался? Мы ж не хотели, извини. Сколько уже было таких кризисов, все живы пока.

– Всё? Изложили приятные новости?

Я прошел к креслу, согнал с него расположившегося там юного араба, вытянул ноги, руки на подлокотники возложил: ну прямо государь Дьюрин во время церемониала освящения нового горна – и говорю:

– Теперь послушайте, что я вам скажу.

И рассказал. Рассказал, что никакой я им с сегодняшнего дня не князь, не бог и не герой, поэтому – подчиняться вы мне не обязаны, вольному воля, невольному – тоже воля, идите, короче, ребятки, на все четыре стороны и не поминайте лихом.

Они выслушали. Тихо выслушали. Внимательно. Как будто и не самозванец с ними беседует, а истинный наследник дьюринова престола. Когда я закончил, переглянулись. Долго переглядывались. Так долго, что Юсуфик успел было открыть пасть и вякнуть:

– Так кто же, Ингве, настоящий ваш… – но тут Нили быстро охолодил его крепким подзатыльником.

Наконец ребятам надоело играть в гляделки, и все, как по команде, уставились на меня. Заговорил, к моему удивлению, Ингвульф. Я-то ожидал, что первым выскажется языкатый Ингри, но тот скромненько помалкивал во втором ряду. И вправду, что ли, конец дней настает…

– Ингве, – сказал мой капорежиме. – Ты редкостный дурак.

– Спасибо. Это я уже слышал. Причем неоднократно.

– Так послушай еще раз. Неужели ты думаешь, что все мы за тобой пошли из-за какого-то титула? И в Хьяльмара с Орвар-Оддом мы, по-твоему, играли только потому, что ты – наследник князя и князь?