Мой брат никогда так не бегал, и поэтому зрелище, надо сказать, было достойно восхищения. Никогда он не развивал такую скорость. Его ноги при беге расползались чуть ли не на ширину плеч, но он все равно, не теряя равновесия, отталкивался и бежал, бежал. И наконец он бросился всем телом на линию финиша. Финиш!

Мама глухо вскрикнула. Это был клекот раненой птицы.

Синити упал, исцарапав лицо о покрытие беговой дорожки, вместо того чтобы пересечь финишную линию. Он не дотянул до нее тридцать сантиметров. Всего лишь тридцать сантиметров не хватило ему до победы.

Пятерка оправившихся после падения участников пробежала мимо моего лежавшего ничком брата. Не шевелясь, он лежал жалкий, испачканный грязью, уткнувшись лицом в гравий. В конце концов он поднялся через силу и медленно шагнул через линию разметки с поникшей головой.

— Победа была так близко, правда же, мама? — чуть не рыдая, пробубнил я, но мама, глубоко вздохнув, промолчала.

Я никак не мог уразуметь, что все-таки произошло. Зачем он мчался на бешеной скорости и в последний момент… Ведь он самый первый прибежал к финишу и должен был победить, а оказался снова последним. Все эти вопросы вертелись у меня в голове, не давая покоя, но ответа на них не находилось. Я не стал тратить время на рассуждения, потому что настала очередь Пустоголового блеснуть мастерством и обойти на поворотах всех своих соперников.

Даже на стартовой линии Болван красовался в накинутом на плечи кимоно, напоминающем одеяние борца Рикидодзана, [3] в котором тот всегда выходил на ринг. Фактически только после того, как судья пригласил участников на исходную позицию, он наконец снял свой пафосный наряд.

Все же издалека можно было заметить, что он стоял пошатываясь. Кровь отхлынула от его лица, он побледнел как полотно. При этом меня точила мысль, способен ли он покрыть расстояние в восемьдесят метров в таком состоянии.

Как потом оказалось, все мои страхи и треволнения имели под собой основательную почву. Хотя Болван и стартовал так же ярко, как в прошлом году, уже на двадцатом метре дистанции ноги перестали слушаться его, и это напомнило мне вихляющую походку моего пьяного отца. Затем Болван неожиданно сошел с дистанции, вильнув в сторону. И что бы вы думали произошло дальше? Он угодил прямо в палатку с администрацией и распластался непосредственно перед высокими лицами.

Он с таким грохотом рухнул на землю, что я услышал этот гулкий звук с того места, где сидел. Воцарилось тягостное молчание. В течение некоторого времени Болван не шевелился. Потом поле огласил рев толпы, врачи выскочили из своего укрытия и помчались к нашему невезучему герою с носилками. За всеобщей суматохой, царящей на трибунах, я не заметил, как ко мне сзади подкрался Кэндзи.

— Может быть, он умер? — спросил он таким голосом, который не смог скрыть переполнявшее его чувство скорби.

— Какой же он мужественный человек, этот Болван! — заключил я.

Слезы восхищения силой духа всеобщего любимца захлестнули меня, когда я увидел, как он тщетно пытался подняться, несмотря на то что его тело била лихорадка. Я дал себе слово, что поступлю точно так же, в случае простуды или даже диареи, если на кону будет стоять победа в кроссе. Мое сердце сжалось при этой мысли.

— Мамору, посмотри на себя, ты плачешь, — попенял мне Кэндзи, у которого глаза тоже покраснели от слез.

— Мамору, Синити, идите, — поторапливала нас мама. — Давайте, пора обедать. Вы сегодня потрудились на славу.

Я все никак не мог решить, куда положить свою грамоту. Так и не придумав ничего стоящего, я сидел за столом и нервно теребил награду.

Папа к нашему приходу, как всегда, уже набрался. Его немного развезло, и речь была путаная.

— Папа, я занял первое место. Вот моя грамота, — я искал признания у родного человека.

— Да я уже видел это много раз, хотя все равно ты проявил себя. А теперь ешь, ешь давай.

— Ты мог бы похвалить меня, — не знаю почему, но меня задела холодность отца.

— Хорошо. Ты, Мамору, молодец. Я горжусь тобой.

В тот день после моего замечания папа даже в сильном подпитии оставался необыкновенно милым.

— Синити, отложи, наконец, свою книжку и ступай поешь.

Синити не промолвил ни слова с тех пор, как пришел домой. Он с большой неохотой сел за стол и тихо стал возить палочками по плошке.

— Синити, как прошел твой кросс? — поинтересовался отец, но Синити упорно молчал.

— Ну, так как ты его пробежал, Синити? — настойчиво вопрошал отец.

— Синити первый приблизился к финишу, — вставил я, не в силах терпеть вид надутого брата с его мрачным выражением лица.

— Заткнись, Мамору! — оборвал меня Синити, не поднимая глаз.