озера. Фары осветили сад, и они выехали на мощеную площадку перед длинным

низким бетонным домом. Здесь был свет, мягкий, золотистый, он струился из

окон.

— Эмери приготовила все, что нужно, — сообщил Тамати. — Элизабет сказала, что

на стол накроет сама.

— Отлично, Том. Поблагодари Эмери за то, что она приютила Рода, Мардо и Ангуса.

Передай ей, что мы справимся с завтраком, так что она может зайти, когда хочет, чтоб показать мисс Макдоналд, что да как.

Они перенесли багаж на веранду. Эдвард ввел Фиону в прихожую, где горела

керосиновая лампа. Словно на сцене, дверь, ведущая в глубь дома, распахнулась, и в холл выбежали, горя от нетерпения, четверо ребятишек; девочка повыше

удерживала самого маленького мальчика за воротник. Они остановились так же

внезапно, как и появились, выстроились в ряд, представ в виде приемной комиссии

и хором приветствуя Фиону:

— Здравствуйте, мисс Макдоналд.

Впервые за все это время у Фионы потеплело на сердце. Вот ее ученики, значит, все войдет в свою колею. На нее смотрели четыре пары горящих глазенок. У всех

были черные вьющиеся волосы, откинутые назад, широкие лбы и

золотисто-коричневая кожа. Мальчики круглолицы, девочки отличались изысканными

аристократическими чертами полинезийских красавиц. Виктория, восхитительная

девочка двенадцати лет, уже вступала в пору зрелости. Элизабет выглядела

взрывчатой смесью ангелочка с бесенком. Уильям имел вид весьма серьезный, что, возможно, объяснялось очками. Джеймс выглядел немного неуверенным в себе, видно

было, что он растет без матери.

От них не исходило ни малейшей враждебности или раздражения, но Фионе еще

предстояло испытать и естественность, и царскую снисходительность маори. После

того как дети поздоровались с гостьей, все гурьбой бросились к Эдварду. Он

собрал их в стайку и, подталкивая, ввел в большую гостиную, где уже был накрыт

стол к чаю. Перед камином стояло кресло на колесиках, а в нем прямая и строгая

мисс Феба собственной персоной.

Эдвард Кэмпбелл достаточно красочно описал ее, не упустив ничего, вплоть до

бархатного жакета с шелковой тесьмой. У нее был пристальный проницательный

взгляд уверенного в себе человека. Фиона почувствовала, как пожилая женщина в

мгновение ока внимательнейшим образом изучила ее с ног до головы, отметив про

себя все: и ее мокрые волосы, собранные в узел, и влажный плащ, и туфли, утратившие глянец и ободравшиеся о палубную обшивку. Впрочем, ее вид был, судя

по всему, более выигрышный, чем ежели б она явилась разодетой с иголочки.

Элизабет обеспокоенно спросила:

— Мисс Макдоналд, вам сначала необходимо отправиться в свою комнату, или мы

можем сразу сесть за стол? Эмери заверила, что еда не остынет, но мне б не

хотелось все пересушить.

— Мисс Макдоналд насквозь промокла, нас таки захлестнула пара хороших волн… —напомнил Эдвард.

— Я прекрасно тебя понимаю, Элизабет, — твердо заявила Фиона. — Мой плащ меня

вполне защитил. Я тоже умираю с голода. Если можно помыть руки… я вся в

собачьей шерсти… да снять плащ — я готова садиться.

Элизабет с благодарностью посмотрела на нее: — О, спасибо. Знаете, сколько беспокойств, когда приходится за всем в доме

смотреть, правда ведь?

Фиона кивнула:

— А после еды я была бы благодарна, если б вы мне тут все показали, ладно?

Она надеялась, что мистер Эдвард поймет намек: лучше компания детей, чем его.

Еда была отличная: овощной суп, жареные колбаски, пирожки с беконом и яйцами, груда дымящихся хрустящих тостов и праздничное изобилие пирогов — и все

домашней выпечки.

— Эмери мастер на все руки, — заметила Фиона.

Эдвард посмотрел на нее:

— Кухня не главная ее заслуга. Прежде всего она прекрасная жена.

Должно быть, его разочарование в женщинах, решила про себя Фиона, не

распространяется на женщин-маори. Она заметила также, что у строгой и

несгибаемой мисс Трудингтон есть слабое место. Она ненавязчиво помогала

маленькому Джеймсу резать ножом пирожок с беконом и яйцами. Видно было, что он