недели, все будет нормально. Только бы боли у нее прекратились. Она не

переживет, если что-нибудь случится с ребенком. Ну а потом… — глаза у Фионы

заблестели, — это ведь просто чудо, завести здесь ребенка. Девочки сразу

полюбят его. Да и мальчики тоже. — Глаза у нее потухли. — Впрочем, меня уже

здесь к тому времени не будет.

— Что за чепуха. Конечно будете. Куда я вас отпущу, раз Эмери ждет ребенка.

Про себя Фиона подумала: “Потому что я полезна, а не потому, что нужна ему”. И

от этой мысли ей стало больно.

Жизнь, конечно, заметно усложнилась, но вместе с тем приятно было сознавать, что благополучие и гармония “Бель Ноуз” и его обитателей зависят в немалой

степени и от ее усилий.

Фиона решила, что обедать придется позднее, тогда это не будет мешать школьным

занятиям. Работу они заканчивали в три, так что времени на приготовление еды

было более чем достаточно.

На следующий день Эдвард явился делать уборку. Она слышала, как девочки

разговаривали с ним на заднем крыльце, где была раковина.

Голос Виктории:

— Дядя Эдвард, мы сделали такой вкусный пудинг — пальчики оближешь. Фиона

говорит, что еда должна быть не только вкусной, но и радовать глаз. Это ее

главный кулинарный принцип. Здорово, правда? Это ведь…

Голос Эдварда — насмешливый и одновременно жалобный: — Больше не говорите… пожалейте. У меня уже слюнки текут. Взбитые сливки с

фруктовым соком… да розоватые меренги и вишни поверх крема. Мне ли не знать.

Вики и Элизабет прыскают от смеха.

— Вы ничего другого и не знаете, это же одно из ваших любимых блюд.

— А это вдвойне любимое, вот, смотри! Паровой пудинг и еще один яблочный.

Они потащили Эдварда в кухню и подвели к накрытому столу. На бумажной салфетке

посреди стола красовался приготовленный на пару плотный пудинг; от него исходил

головокружительный дух. Весь он был золотистый, а наверху и по бокам отделан

яблочными дольками, переливающимися, словно карамельки. Рядом стоял кувшинчик с

соусом цвета жженого сахара и взбитые сливки. Эдвард оглядел все это с видом

знатока:

— Да, это, скажу вам, картина. А я-то думал, что добрые старые паровые пудинги

отошли вместе с ботинками на кнопках. Даже моя мама делала их реже, чем

бабушка. Это объедение.

В этот момент раскрасневшаяся Фиона доставала из печки сковородку с

подрумянившимся, разделанным на куски цыпленком, красующимся на фоне белого

воздушного риса, посыпанного мелко порезанным зеленым перцем. Вынув соусник из

кастрюльки с горячей водой, она воскликнула: — Ну, Эдвард, надеюсь, аппетит у вас уже разыгрался. Все готово.

— Минутку. Сначала позвольте узнать, откуда у вас цыпленок?

— Не цыпленок, а цыплята, — поспешно ответила Фиона. — Хватило двух. Но здесь

все в порядке. Эмери объяснила мне, как отыскать петушков.

Эдвард махнул рукой:

— Я не об этом. Ради такого роскошного обеда не жалко и молоденьких несушек. Я

хотел узнать, кто им отрубил голову, кто ощипал, выпотрошил? Том от меня ни на

шаг не отходил.

— Я и головы отрубила, я и потрошила, — спокойно заметила Фиона.

— Ну и ну! — воскликнул Эдвард. — Это и моей бабушке слабо было — резать

цыплят. Сдаюсь. Вы самое странное существо на свете!

Фиона рассмеялась.

Во всем есть свои преимущества. Дни были заполнены до предела, и некогда было

думать о том, что сейчас делают Иан и Матти. А к ночи она так выматывалась, что

с трудом добиралась до постели и валилась как убитая. После четырех часов

мучений Эмери почувствовала себя лучше. Она настроилась на спасение ребенка и

потому смирилась с постельным режимом и даже перестала переживать за Фиону, которой пришлось тащить все на себе. Чтобы она не очень скучала, Фиона

позволила ей понемногу заниматься с Джеймсом. Кроме того, Эмери чинила одежду, освободив от этого Труди, которая, собрав все силы, проводила больше времени

вне инвалидного кресла. Фиона всячески поощряла это. Она ежедневно делала

бывшей гувернантке двадцатиминутный массаж и сверх того разработала для нее