— Эдвард Кэмпбелл! Позвольте просить вас мысленно вернуться к нашей

незапамятной поездке из Квинстона в Данидин. Способны ли были вы тогда

выслушать какие-нибудь объяснения? Это было абсолютно бессмысленно, принимая во

внимание вашу твердокаменную самоуверенность. Может, сейчас я могу?

Неожиданно для нее он рассмеялся:

— Нет, нет, не сейчас. Потом. Я… У меня такое впечатление, что вам наплевать, что я о вас думаю. Но если бы вы мне все рассказали, когда я, ну, скажем, несколько поостыл, я бы оценил ваше мужество.

— Ну да, может, вы и оценили мое мужество, — устало возразила Фиона, — но вы

все равно сказали бы те же слова, что я услышала, когда победила свой страх

перед лошадьми: мужество не одно и то же, что нравственность. Или вы забыли?

Можно не сомневаться, что ваш образец порядочной женщины — та прилично одетая

респектабельная особа, которую не увидишь в ночном кабаке, — вообще перешла бы

на другую сторону улицы.

Глаза Эдварда превратились в две ледышки, плавающие в лесной заводи, куда не

проникает солнечный луч.

— Спасибо и на том. Хотя бы в этом вы признаете, что моя критика обоснована.

Особенно в свете того, что вы, коль скоро уж так случилось, должны были учить

детей Ранги и войти в наш дом.

Дверь отворилась, в кухню ввалилась шумная ватага.

— Мы кончили уроки, все оставили в классной комнате. Можно нам сюда? Здесь так

здорово! Гас привез каштаны. Давайте поджарим их на совке.

Фиона помогала детям печь каштаны, чувствуя каминный жар на щеке; она обжигала

пальцы, вытаскивая их, и думала о том, что благодаря этому вечеру объяснения

становятся ненужными. Но что с того? Он ведь только работодатель. Разве нет?

Разделавшись с каштанами, все занялись своими делами. Фиона помогала Джеймсу

составлять мозаику, с которой ему было еще трудно справиться. Уильям и Элизабет

внезапно затеяли ссору из-за плитки шоколада.

— Это еще что такое, — в сердцах сказал Эдвард, — вам что, конфет не хватает?

Гас всегда привозит с запасом.

— Но было только две плитки, — пожаловалась Элизабет. — Одну взяли Вики и

Джеймс.

— Ну, так разрежьте пополам. И возьмите линейку, ради Бога.

— Конечно, Лиз всегда хитрит и умудряется взять больше, — с досадой заявил

Уильям. — Она пользуется линейкой с заделом и на этот задел и зажиливает.

— Элизабет, раздели, но дай Уильяму выбрать свою половинку, — вмешалась Фиона.

Наступила глубокая тишина. Это весь клан Кэмпбеллов обдумывал предложение.

Затем Элизабет долго делила плитку, и было ясно как день, что большая точность

может быть только в Палате мер и весов.

Эдвард взглянул на Фиону с еще большим уважением.

— Это ж надо! Прямо соломоново решение. Да где вы этому всему научились?

Фиона хотела было ответить что-то резкое, но вдруг отчужденность развеялась, и

она с улыбкой бросила:

— Так оно и есть — у Соломона, мистер Кэмпбелл. Я вспомнила, как папа

рассказывал, что древнееврейские раввины так делили имение между двумя

наследниками. Это самый честный способ.

— Что вы все еще зовете его мистером Кэмпбеллом? Это же глупо, — заметила

Элизабет. — Всех остальных вы зовете по именам, даже охотников за кроликами.

— Действительно глупо, — поддержал племянницу Эдвард. — Зовите меня Эд.

Фиона посмотрела ему в глаза, как бы напоминая об их поездке из Квинстона.

— Если я и могу называть вас по имени, то только Эдвард. — И, наклонившись к

нему, чтобы поднять раздавленный каштан с пола, прошептала: — Это такое

чопорное имя.

Он ответил неожиданно, словно не слышал, что она сказала: — А я буду звать вас Флора.

— Почему? Это же не мое имя.

— Фиона — по-гаэльски Флора. Дедушка так звал бабушку, когда хотел быть

ласковым.

— Ну, к нам это не имеет отношения, — немного сердито сказала Фиона. — Так что

обойдемся без Флоры.

У Элизабет блеснули глазки.

— Какое романтическое имя — Флора Макдоналд.

— А что тут такого? — удивился Уильям.

— Ну, знаешь… хотя ты до этого еще не дорос. Мы сейчас проходим по истории