Вот и отдышаться немного. Пересидеть, подумать…

– Ах-маси… Я хочу… Ну, это…

– Писать, что ли?

– Угу.

– Тоже мне проблема. Писай здесь.

– Здесь?! – Девушка вскрикнула с неподдельным ужасом. – Прямо на улице?! Что, здесь поблизости нет уборной?

– Есть, но тогда придется немного потерпеть.

– Я потерплю. Идем же!

Взявшись за руки, они пошли вдоль реки по авеню Кеннеди, на которой было куда больше машин, чем редких прохожих. Росшие на набережной липы и тополя сияли свежей зеленью, голубело над головами небо, а в бирюзовых водах реки весело отражалось солнце.

Париж, Господи! Неужели Париж! Случилось наконец то, о чем давно мечтал! Вернулся-таки домой, и не один, а с любимой! Случилось. И пусть в кармане ни гроша, да и нет самих карманов – пусть! Главное, дома. Ну, почти что дома.

– Эх, Тейя! Ты даже не знаешь, как я тебя люблю!

– Я догадываюсь. И догадываюсь, что все эти места тебе хорошо знакомы, так?

– Тей-я!

– Да молчу, молчу. Но когда мы уже поговорим? И… когда же будет уборная?

– Скоро, скоро, милая. Тебя не удивляют эти самодвижущиеся повозки?

– Больше удивила железная змея. А эти… – Повернув голову, девушка посмотрела на проносящиеся мимо автомобили. – Они не кажутся мне угрожающими. Веселенькие такие! Ой, и сколько девушек сидит в этих повозках! А помнишь, мы с тобой ехали в колеснице, ты взялся управлять и мы перевернулись?

– Я взялся управлять?! Да ты же сама всучила мне вожжи!

– О, боги, да где же уборная-то?!

– Говорил тебе, надо было пописать в туннеле!

Тейя оскорблено фыркнула:

– Справлять свои дела на улице?! Так не поступают даже простолюдины и слуги!

– Ладно, ладно, не дуйся. Придем сейчас, вот поднимемся на этот холм.

Максим украдкой посматривал на девушку, ожидая увидеть в ее глазах безграничное удивление, восхищение и страх. А вот ничего подобного! Тейя оценила только башню: сказав, «миленькая», а вот сады Трокадеро с фонтанами, скульптурами и прудом вовсе не произвели на нее особого впечатления. Макс даже несколько обиделся за Париж:

– Как тебе холм, дворцы, лестница?

– Неплохо. Но, знаешь, у нас в Уасете не хуже! Ты сам увидишь.

– М-да… Туалеты во-он там.

– Что?

– Ну, уборная. Пошли, я тебя провожу.

Показав девушке женский туалет, Макс тут же свернул к мужскому и сморщил нос – больно уж сильно пахло хлоркой.

Справив свои дела, вышел, встал у деревьев, дожидаясь девушку. Та вскоре появилась и, подбежав к возлюбленному, хмыкнула:

– Это уборная для простолюдинов?

– Хм… Пусть так.

– Как там ужасно пахнет! И знаешь, вовсе не тем запахом, что производят все люди.

– Ладно тебе, пошли.

Они улеглись прямо на траве, под солнцем, среди многочисленных загорающих туристов. Кто-то купался в пруду, под фонтанами, кто-то загорал, какой-то толстый месье в очках читал газеты.

– Я тоже хочу искупаться! – Тейя ухватилась за подол своего импровизированного платья.

– Эй-эй! – вовремя среагировал Макс. – Только не вздумай его снимать! Купайся так, в одежде! Надеюсь, нас не заберут в полицию.

– В одежде?!

– Подожди, я с тобой.

Выкупавшись, разлеглись на траве под ласковым парижским солнышком.

– Я все же его сниму! – Снова дернулась Тейя.

– Нет-нет, не вздумай!

– Ну почему, почему я должна сидеть в мокром?

– Ты сокола-то не потеряла?

– Не потеряла! Вон он… – Высоко задрав подол, Тейя протянула руку к пояску.

Рядом кто-то хмыкнул: читавший газету толстяк во все глаза пялился на Тейю.

– Свежая? – ухмыльнулся молодой человек.

– Что? Ах, да, сегодняшняя.

– Позволите взглянуть?

– Да, пожалуйста. А ваша подружка – смелая девушка! То есть я хотел сказать – очень красивая. Вам повезло, месье!

– Спасибо.

Буркнув, Максим развернул газету. 15 июня… Июня!!! А год? Год тот же… что и был. Господи! Юноша похолодел. Как же такое может быть?! Ведь он, Максим, выходит, еще дома, в Санкт-Петербурге! И еще не ясно, поедут ли они во Францию. И вот он – одновременно – уже здесь, в Париже, загорает напротив Эйфелевой башни, да еще не один, с девушкой… С девушкой!