Человек вспыхнул, забился ожившим факелом.

Его товарищи теперь бежали в разные стороны.

Второй упал, и покатился по склону. Он выронил бесполезное оружие, – казалось, вот-вот, и он уже скроется за спасительной грядой.

Сразу четыре молнии грянули в него.

Яркая вспышка, – и вместо беглеца остался лишь сухой пепел.

Оставшийся в живых обернулся.

Ослепительный разряд ударил ему прямо в лицо. Человек пошатнулся, и упал на колени.

– Боже, – прошептал Ричард. – Что же это за твари…

Беглец медленно поднимался.

Кожа начала сползать с головы, череп стал крошиться. Из-под него показались алые щупальца. Пальцы отваливались с кистей.

Вот о чем говорил сталкер, когда говорил, что беглецам лучше умереть.

Новый супермутант выпрямился во весь рост.

Молнии метались над ним в почерневшем небе.

– Что, Жак, не нравится тебе здесь? – спросил Ковач.

Ренье плелся за ним, бормоча себе что-то под нос.

– Я просто хочу сказать, полковник, – отвечал тот. – Что лучше бы мне остаться в лаборатории. Толку от меня будет больше…

Мимо, на ховеркрафте, проехали трое бандитов Молота.

Ренье испуганно шмыгнул в сторону, споткнулся, чуть не упал.

– Странный ты человек, – усмехнулся Ковач.

В его голосе и правда звучало искреннее недоумение.

– Ты готов весь день торчать среди своих пробирок.

– Это моя работа, – кивнул Ренье.

– Но разве там не опасно? Яды. Кровь зомби. Все эти артефакты и аномалии. Одна ошибка, одна разбитая колба, и тебе крышка.

Полковник покачал головой.

– Ну, это в лучшем случае; а если не повезет, так и вовсе мутантом станешь. И все же ты не боишься.

Он посмотрел на Ренье.

– Жак, я в людях разбираюсь неплохо. Еще с Боснии. И знаю, ты возишься с осколком не только потому, что за это платят.

Ковач потер подбородок.

– Тебе это нравится, правда, – продолжал Ковач. – И риск тебя совсем не пугает. А здесь! В Башне Ворона! Где всюду охрана, анти-аномальные блоки, и лучшие врачи, – тут ты каждого шороха боишься.

– А чего бы моим колбам да разбиваться? – отвечал Ренье, с некоторой обидой. – Вон у вас, на поясе, пистолет. Вы ж не боитесь, что случайно себе голову отстрелите? И потом, они у меня пластиковые. С опасными веществами нельзя иначе.

Ковач лишь усмехнулся.

Ренье, осмелев немного, тоже задал вопрос.

– Лучше вы мне скажите. Зачем вам вся эта ерунда? У вас же хороший бизнес. Денег на все хватает.

– Не без того, – усмехнулся Ковач.

Ренье его забавлял.

Француз был похож на маленькую, пугливую, вечно тарахтящую птичку.

– Тогда зачем вам вся эта возня? Артефакты? Лаборатории? Вы ж на них столько денег тратите, страшно подумать.

Ковач кивнул.

– Фрэнсис Бэкон сказал, что знание сила, – сказал он. – Эти слова положили начало Европе, той Европе, Ренье, которую мы знаем.

Полковник взмахнул рукой.

– Технологии это власть, мой дорогой доктор. Деньги и власть.

Ковач усмехнулся, уверенный, что ответил на вопрос Жака. Но Ренье лишь посмотрел на него, и вдруг ответил:

– Да нет. Вы не поэтому всем этим занимаетесь.

Драган был поражен.

Это было все равно, как услышать от говорящего попугая, – что всегда бормотал смешную нелепицу, – вдруг мудрые и разумные слова.

И полковник остро осознал, что за жалкой личиной Ренье, за его трусостью, за привычкой насиловать маленьких девочек, – скрывается острый ум одаренного и пытливого ученого.

– Конечно, ты прав, Жак, – согласился Ковач, и сам удивился тому, что решил немного приоткрыть душу перед этим маленьким человечком. – Я делаю это не поэтому.

– Вам интересно, – скорее ответил, чем спросил Ренье.

– Да!

Ковач помолчал.

– Ты не представляешь … хотя, пожалуй, именно ты один из всех моих знакомых, и можешь это понять.

Он задумался.

– Все началось в Боснии, много лет назад. Ты бывал в концлагере?

Эти слова он бросил небрежно, почти даже не осознавая их смысла. Но бедный Ренье весь задрожал от страха.

– Когда меня назначили комендантом… Я был еще очень молод. Знаете, было очень больно, что я не смогу сражаться на передовой. За то, во что мы все верили…

«А сейчас, похоже, верю только я один», – с горечью добавил он про себя.

Но говорить этого Ковач не стал, – у любых откровений должны быть свои пределы.

– Сперва мне казалось, что все люди одинаковы. Они так выглядели; грязные, испуганные, в форме. Но потом я стал замечать, что все они разные.

Ковач задумчиво улыбнулся.