Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

392. Разбитая ваза [402]

(Подражание Сюлли-Прюдому)

Ту вазу, где цветок ты сберегала нежный, Ударом веера толкнула ты небрежно, И трещина, едва заметная, на ней Осталась… Но с тех пор прошло не много дней, Небрежность детская твоя давно забыта, А вазе уж грозит нежданная беда! Увял ее цветок; ушла ее вода… Не тронь ее: она разбита. Так сердца моего коснулась ты рукой — Рукою нежной и любимой, — И с той поры на нем, как от обиды злой, Остался след неизгладимый. Оно как прежде бьется и живет, От всех его страданье скрыто, Но рана глубока и каждый день растет… Не тронь его: оно разбито. 1870-е годы

402

Музыка Аренского, Оппель.

393. «День ли царит, тишина ли ночная…» [403]

День ли царит, тишина ли ночная, В снах ли тревожных, в житейской борьбе Всюду со мной, мою жизнь наполняя, Дума всё та же, одна, роковая, — Все о тебе! С нею не страшен мне призрак былого, Сердце воспрянуло, снова любя… Вера, мечты, вдохновенное слово, Все, что в душе дорогого, святого, — Все от тебя! Будут ли дни мои ясны, унылы, Скоро ли сгину я, жизнь загубя, — Знаю одно: что до самой могилы Помыслы, чувства, и песни, и силы — Все для тебя! <1880>

403

Музыка Чайковского (1880), Базилевского, Бенуа, Левитского, Пабста, Яницкого.

394. Памяти прошлого [404]

Не стучись ко мне в ночь бессонную, Не буди любовь схороненную, Мне твой образ чужд и язык твой нем, Я в гробу лежу, я затих совсем. Мысли ясные мглой окутались, И не знаю я: кто играет мной, Кто мне верный друг, кто мне враг лихой, С злой усмешкою, с речью горькою… Ты приснилась мне перед зорькою… Не смотри ты так, подожди хоть дня, Я в гробу лежу, обмани меня… Ведь умершим лгут, ведь удел живых — Ряд измен, обид, оскорблений злых… А едва умрем — на прощание Нам надгробное шлют рыдание, Возглашают нам память вечную, Обещают жизнь… бесконечную! <1886>

404

Музыка Конюса.

395. <Из стихотворения «Сумасшедший»> «Да, васильки, васильки…» [405]

Да, васильки, васильки… Много мелькало их в поле… Помнишь, до самой реки Мы их сбирали для Оли. Олечка бросит цветок В реку, головку наклонит… «Папа, — кричит, — василек Мой поплывет, не утонет?!» Я ее на руки брал, В глазки смотрел голубые, Ножки ее целовал, Бледные ножки, худые. Как эти дни далеки… Долго ль томиться я буду? Всё васильки, Басильки, Красные, желтые всюду… Видишь, торчат на стене, Слышишь, сбегают по крыше, Вот подползают ко мне, Лезут всё выше и выше… Слышишь, смеются они… Боже, за что эти муки? Маша, спаси, отгони, Крепче сожми мои руки! Поздно! Вошли, ворвались, Стали стеной между нами, В голову так и впились, Колют ее лепестками. Рвется вся грудь от тоски… Боже! Куда мне деваться? Все васильки, васильки… Как они смеют смеяться? <1890>

405

Музыка Киршбаума (мелодекламация). Популярный народный романс начала XX века («Ах, васильки, васильки…»).

396. «Все, чем я жил, в чем ждал отрады…» [406]

Все, чем я жил, в чем ждал отрады, Слова развеяли твои… Так снег последний без пощады Уносят вешние ручьи… И целый день с насмешкой злою, Другие речи заглушив, Они носились надо мною, Как неотвязчивый мотив. Один я. Длится ночь немая. Покоя нет душе моей… О, как томит меня, пугая, Холодный мрак грядущих дней! Ты не согреешь этот холод, Ты не осветишь эту тьму… Твои слова, как тяжкий молот, Стучат по сердцу моему. 1892

406

Музыка Конюса.

397. Минуты счастья [407]

Не там отрадно счастье веет, Где шум и царство суеты: Там сердце скоро холодеет И блекнут яркие мечты. Но вечер тихий, образ нежный И речи долгие в тиши О всем, что будит ум мятежный И струны спящие души, — О, вот они, минуты счастья, Когда, как зорька в небесах, Блеснет внезапно луч участья В чужих внимательных очах, Когда любви горячей слово Растет на сердце как напев, И с языка слететь готово, И замирает, не слетев… 1865

407

Музыка Аренского, Катуара, Шефера, Харито, Сорокина, Тарновского. С музыкой И. Бородина — как цыганский романс («Цыганский вальс»).

398. Любовь [408]

Когда без страсти и без дела Бесцветно дни мои текли, Она как буря налетела И унесла меня с земли. Она меня лишила веры И вдохновение зажгла, Дала мне счастие без меры И слезы, слезы без числа… Сухими, жесткими словами Терзала сердце мне порой, И хохотала над слезами, И издевалась над тоской; А иногда горячим словом И взором ласковых очей Гнала печаль, — и в блеске новом В душе светилася моей! Я все забыл, дышу лишь ею, Всю жизнь я отдал ей во власть, Благословить ее не смею И не могу ее проклясть. 1872

408

Музыка Юферова, Шишкина (цыганский романс).

399. Гаданье [409]

Ну, старая, гадай! Тоска мне сердце гложет, Веселой болтовней меня развесели, Авось твой разговор убить часы поможет, И скучный день пройдет, как многие прошли! «Ох, не грешно ль в воскресенье? С нами господняя сила! Тяжко мое прегрешение… Ну, да уж я разложила! Едешь в дорогу ты дальнюю, Путь твой не весел обратный: Новость услышишь печальную И разговор неприятный. Видишь: большая компании Вместе с тобой веселится, Но исполненья желания Лучше не жди: не случится. Что-то грозит неизвестное… Карты-то, карты какие! Будет письмо интересное, Хлопоты будут большие! На сердце дама червонная… С гордой душою такою: Словно к тебе благосклонная, Словно играет тобою! Глядя в лицо ее строгое, Грустен и робок ты будешь: Хочешь сказать ей про многое, Свидишься, — все позабудешь! Мысли твои все червонные, Слезы-то будто из лейки, Думушки, ночи бессонные — Все от нее, от злодейки! Волюшка крепкая скручена, Словно дитя ты пред нею… Как твое сердце замучено, Я и сказать не умею! Тянутся дни нестерпимые, Мысли сплетаются злые… Батюшки светы родимые! Карты-то, карты какие!!.» Умолкла старая. В зловещей тишине Насупившись сидит. — Скажи, что это значит? Старуха, что с тобой? Ты плачешь обо мне? Так только мать одна об детском горе плачет. И стоит ли того? — Я знаю наперед Все то, что сбудется, и не ропщу на бога: Дорога выйдет мне, и горе подойдет, Там будут хлопоты, а там опять дорога… Ну полно же, не плачь! Гадай иль говори, Пусть голос твой звучит мне песней похоронной, Но только, старая, мне в сердце не смотри И не рассказывай об даме об червонной! Начало 1860-х годов

409

Музыка Васильева.