Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

ЛЕВ МОДЗАЛЕВСКИЙ

(1837–1898)

408. Вечерняя заря весною [418]

Слети к нам, тихий вечер, На мирные поля; Тебе мы поем песню, Вечерняя заря. Темнеет уж в долине, И ночи близок час; На маковке березы Последний луч угас. Как тихо всюду стало, Как воздух охладел! И в ближней роще звонко Уж соловей пропел. Слети ж к нам, тихий вечер, На мирные поля! Тебе поем мы песню, Вечерняя заря. <1864>

418

Иногда подписывается инициалами поэта — Л. М. Музыка Пиликина, Махотина.

АРСЕНИЙ ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ

(1848–1913)

409. В четырех стенах [419]

Комнатка скромная, тесная, милая; Тень непроглядная, тень безответная; Дума глубокая, песня унылая; В бьющемся сердце надежда заветная; Тихий полет за мгновеньем мгновения; Взор неподвижный на счастье далекое; Много сомнения, много терпения… Вот она, ночь моя, — ночь одинокая! <1874>

419

Музыка Мусоргского (1874, из цикла «Без солнца»), Шефера.

410. «Меня ты в толпе не узнала…» [420]

Меня ты в толпе не узнала — Твой взгляд не сказал ничего; Но чудно и страшно мне стало, Когда уловил я его. То было одно лишь мгновенье — Но, верь мне, я в нем перенес Всей прошлой любви наслажденье, Всю горечь забвенья и слез! <1874>

420

Музыка Мусоргского (из того же цикла), Гродзкого, Таскина.

411. Над озером [421]

Месяц задумчивый, звезды далекие С темного неба водами любуются; Молча смотрю я на воды глубокие — Тайны волшебные сердцем в них чуются. Плещут, таятся ласкательно-нежные: Много в их ропоте силы чарующей, Слышатся думы и страсти безбрежные, Голос неведомый, душу волнующий. Нежит, пугает, наводит сомнение: Слушать велит ли он? — С места б не двинулся! Гонит ли прочь? — Убежал бы в смятении! В глубь ли зовет? — Без оглядки бы кинулся! Между 1872 и 1874

421

Музыка Мусоргского (1874), Аренского, Балакирева.

412. Трепак [422]

Лес да поляны. Безлюдье кругом. Вьюга и плачет, и стонет, Чудится, будто во мраке ночном Злая кого-то хоронит. Глядь — так и есть! В темноте мужика Смерть обнимает, ласкает, С пьяненьким пляшет вдвоем трепака, На ухо песнь напевает. Любо с подругою белой плясать! Любо лихой ее песне внимать! Ох, мужичок, Старичок Убогой, Пьян напился, Поплелся Дорогой, А метель-то, ведьма, поднялась, Взыграла! С поля — в лес дремучий невзначай Загнала! Горем, тоской Да нуждой Томимый, Ляг, отдохни Да усни, Родимый! Я тебя, голубчик мой, снежком Согрею; Вкруг тебя великую игру Затею. Взбей-ка постель, Ты, метель, Лебедка! Ну, начинай. Запевай, Погодка, Сказку — да такую, чтоб всю ночь Тянулась, Чтоб пьянчуге крепко под нее Уснулось! Гой вы, леса, Небеса Да тучи! Темь, ветерок Да снежок Летучий! Станем-ка в кружки, да удалой Толпою В пляску развеселую дружней За мною! Глянь-ка, дружок, Мужичок Счастливый! Лето пришло, Расцвело! Над нивой Солнышко смеется, да жнецы Гуляют, Снопинки на сжатых полосках Считают.
—
Лес да поляны. Безлюдье кругом. Стихла недобрая сила. Горького пьяницу в мраке ночном С плачем метель схоронила. Знать, утомился плясать трепака, Песни петь с белой подругой — Спит, не проснется… Могила мягка И уж засыпана вьюгой! <1875>

422

«Трепак (412)», «Колыбельная (413)» и «Серенада (414)» вместе с «Торжеством смерти (418)» составили вокальный цикл Мусоргского «Песни и пляски смерти» (1875–1877).

413. Колыбельная

Плакал ребенок. Свеча, нагорая, Тусклым мерцала огнем; Целую ночь, колыбель охраняя, Мать не забылася сном. Рано-ранехонько в дверь осторожно Смерть сердобольная — стук! Вздрогнула мать, оглянулась тревожно… «Полно пугаться, мой друг! Бледное утро уж смотрит в окошко. Плача, тоскуя, любя, Ты утомилась… Вздремни-ка немножко — Я посижу за тебя. Угомонить ты дитя не сумела, Слаще тебя я спою». И, не дождавшись ответа, запела: «Баюшки баю-баю».
Мать
Тише! ребенок мой мечется, плачет! Грудь истомит он свою!
Смерть
Это со мной он играет и скачет. Баюшки баю-баю.
Мать
Щеки бледнеют, слабеет дыханье… Да замолчи же, молю!
Смерть
Доброе знаменье — стихнет страданье. Баюшки баю-баю.
Мать
Прочь ты, проклятая! Лаской своею Сгубишь ты радость мою!
Смерть
Нет, мирный сон я младенцу навею. Баюшки баю-баю.
Мать
Сжалься! Пожди допевать хоть мгновенье Страшную песню твою!
Смерть
Видишь — уснул он под тихое пенье Баюшки баю-баю. <1875>

414. Серенада («Нега волшебная, ночь голубая…»)

Нега волшебная, ночь голубая, Трепетный сумрак весны; Внемлет, поникнув головкой, больная Шепот ночной тишины. Сон не смыкает блестящие очи, Жизнь к наслажденью зовет, А в полумраке медлительной ночи Смерть серенаду поет: «Знаю: в темнице суровой и тесной Молодость вянет твоя. Рыцарь неведомый, силой чудесной Освобожу я тебя. Старость бездушная шепчет напрасно: Бойся любви молодой! Ложно измыслила недуг опасный, Чтоб не ушла ты со мной. Но посмотри на себя: красотою Лик твой прозрачный блестит; Щеки румяны; волнистой косою Стан твой, как тучей, обвит. Пристальных глаз голубое сиянье Ярче небес и огня; Зноем полуденным веет дыханье — Ты обольстила меня! В вешнюю ночь за тюремной оградой Рыцаря голос твой звал… Рыцарь пришел за бесценной наградой; Нас упоенья настал!» Смолкнул напев; прозвучало лобзанье… В долгом лобзании том Слышались вопли, мольбы и стенанье — Тихо всё стало потом. Но поутру, когда ранняя птица Пела, любуясь зарей. Робко в окно заглянувши, денница Труп увидала немой. <1877>

415. А. А. Фету [423]

Словно голос листвы, словно лепет ручья, В душу веет прохладою песня твоя; Все внимал бы, как струйки дрожат и звучат, Все впивал бы цветов и листов аромат. Все молчал бы, поникнув, чтоб долго вокруг Только песни блуждал торжествующий звук, Чтоб на ласку его, на призыв и привет Только сердце б томилось и билось в ответ… 1887

423

Музыка Ляпунова.