Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

464. Глаза [468]

(Русская песня)

Погубили меня Твои черны глаза, В них огонь неземной Жарче солнца горят! Омрачитесь, глаза, Охладейте ко мне! Ваша радость, глаза, Не моя, не моя!.. Не глядите же так! О, не мучьте меня! В вас страшнее грозы Блещут искры любви. Нет, прогляньте, глаза, Загоритесь, глаза! И огнем неземным Сердце жгите мое! Мучьте жаждой любви! Я горю и в жару Бесконечно хочу Оживать, умирать, Чтобы, черны глаза, Вас с любовью встречать И опять и опять Горевать и страдать. 1835

468

Цыганский романс. Музыка Варламова, Дюбюка, А. Рахманинова и др. (всего 17 композиторов).

ИВАН ЛАЖЕЧНИКОВ

(1792–1869)

465. <Из романа «Последний Новик»> («Сладко пел душа-соловушко…») [469]

Сладко пел душа-соловушко В зеленом моем саду; Много-много знал он песен, Слаще не было одной. Ах! та песнь была заветная, Рвала белу грудь тоской; А всё слушать бы хотелося, Не расстался бы век с ней. Вдруг подула с полуночи, Будто на сердце легла, Снеговая непогодушка И мой садик занесла. Со того ли со безвременья Опустел зеленый сад; Много пташек, много песен в нем, Только милой не слыхать. Слышите ль, мои подруженьки, В зеленом моем саду Не поет ли мой соловушко Песнь заветную свою? «Где уж помнить перелетному, — Мне подружки говорят, — Песню, может быть, постылую Для него в чужом краю?» Нет, запел душа-соловушко В чужой-дальней стороне; Он всё горький сиротинушка, Он все тот же, что и был; Не забыл он песнь заветную, Всё про край родной поет, Всё поет в тоске про милую, С этой песней и умрет. <1831>

469

Поет герой романа Новик как «заветную» песню старины («Последний Новик, или Завоевание Лифляндии при Петре Первом»). Музыка Алябьева («Заунывная песня», 1834), Варламова («Соловушка»).

АЛЕКСАНДР ШАХОВСКОЙ

(1777–1846)

466. <Из драмы «Двумужница»> («Вверх по Волге с Нижня города…») [470]

Вверх по Волге с Нижня города Снаряжен стружок что стрела летит, А на том стружке на снаряженном Удалых гребцов сорок два сидит. Да один из них призадумался, Призадумался, пригорюнился. Отчего же ты, добрый молодец, Призадумался, пригорюнился? «Я задумался о белом лице, Загорюнился о ясных очей: Все на ум идет красна девица, Все мерещится ненаглядная! Аль за тем она на свет родилася Лучше, краше солнца ясного, Ненагляднее неба чистого, Чтоб лишить меня света белого, Положить во гроб прежде времени? Я хотел бы позабыть о ней, Рад-радехонек не любить ее — Да нельзя мне позабыть о ней, Невозможно не любить ее! Если ж девица да не сжалится Надо мною, горемыкою, Так зачем же и на свете жить Мне безродному, бесприютному! Уж хоть вы, братцы-товарищи, Докажите мне дружбу братскую: Бросьте вы меня в Волгу-матушку, Утопите грусть, печаль мою». <1832>

470

«Бурлацкая» песня Башлыка («Двумужница, или За чем пойдешь, то и найдешь»). Первую строку часто поют так: «Вниз по Волге-реке…». Музыка Варламова. Имеются фольклоризированные варианты.

Н. АНОРДИСТ

467. Тройка («Гремит звонок, и тройка мчится…») [471]

Гремит звонок, и тройка мчится, За нею пыль, виясь столбом; Вечерний звон помалу длится, Безмолвье мертвое кругом! Вот на пути село большое, — Туда ямщик мой поглядел; Его забилось ретивое, И потихоньку он запел: «Твоя краса меня прельстила, Теперь мне целый свет постыл; Зачем, зачем приворожила, Коль я душе твоей немил? Кажись, мне песнью удалою Недолго тешить ездока, Быть может, скоро под землею Сокроют тело ямщика! По мне лошадушки сгрустятся, Расставшись, борзые, со мной, Они уж больше не помчатся Вдаль по дорожке столбовой! И ты, девица молодая, Быть может, тяжко воздохнешь; Кладбище часто посещая, К моей могилке подойдешь? В тоске, в кручинушке сердечной, Лицо к сырой земле склоня, Промолвишь мне: „В разлуке вечной — С тобой красавица твоя!“» В глазах тут слезы показались, Но их бедняк не отирал; Пока до места не домчались, Он волю полную им дал. Уж, говорят, его не стало, Девица бедная в тоске; Она безвременно увяла, Грустя по бедном ямщике! <1840>

471

Поют без первой и последней строф. Разночтение (первая строка) — «Гудит звонок…». Соотносится с песней Ф. Глинки «Тройка» и П. Вяземского «Еще тройка». Музыка Булахова.

ЛЕВ ИБРАГИМОВ

468. «Ты душа ль моя, красна девица!..»

Ты душа ль моя, красна девица! Ты звезда моя ненаглядная! Ты услышь меня, полюби меня, Полюби меня, радость дней моих!.. Ах! как взглянешь ты, раскрасавица, Мне тогда твои очи ясные Ярче солнышка в небе кажутся, Черней сумрака в ночь осеннюю!.. И огнем горит, и ключом кипит Кровь горячая, молодецкая; Всё к тебе манит, всё к тебе зовет Сердце пылкое, одинокое!.. Ты душа ль моя, красна девица! Ты звезда моя ненаглядная! Ты услышь меня, полюби меня, Полюби меня, радость дней моих! И склоню к тебе я головушку Свою буйную, разудалую; Я отдам тебе свою волюшку, Во чужих руках небывалую; Я скажу тогда: ты прости навек, Жизнь разгульная, молодецкая! Мне милей тебя, моя милая, Душа-девица, раскрасавица! <1841>

ГРИГОРИЙ МАЛЫШЕВ

(ОК. 1812 —?)

469. Свидание через пятнадцать лет («Звенит звонок, и тройка мчится…») [472]

Звенит звонок, и тройка мчится. Несется пыль по столбовой; На крыльях радости стремится В дом кровных воин молодой. Он с ними юношей расстался. Пятнадцать лет в разлуке жил; В чужих землях с врагами дрался, Царю, отечеству служил. И вот в глазах село родное, На храме божьем крест горит! Забилось сильно ретивое, Слеза невольная блестит. «Звени! звени, звонок, громчее! Лихая тройка, вихрем мчись, Ямщик, пой песни веселее! Вот отчий дом!.. остановись!»; Звонок замолк, и пар клубится С коней ретивых, удалых; Нежданный гость под кров стучится, Внезапно входит в круг родных. Его родные не узнали, Переменились в нем черты; И все невольно вопрошали: «Скажи, служивый, кто же ты?» — «Я вам принес письмо от сына, Здоров он, шлет со мной поклон; Такого ж вида, роста, чина, И я точь-в-точь, две капли — он!..» — «Наш сын! наш брат!» — тогда вскричали Родные, кровные его; В слезах, в восторге обнимали Родного гостя своего. <1848>

472

Упоминает П. Якубович («В мире отверженных»).

АЛЕКСЕЙ РАЗОРЕНОВ

(1819–1891)

470. Песня («Не брани меня, родная…») [473]

Не брани меня, родная, Что я так люблю его. Скучно, скучно, дорогая, Жить одной мне без него. Я не знаю, что такое Вдруг случилося со мной, Что так бьется ретивое И терзается тоской. Всё оно во мне изныло, Вся горю я как огнем, Всё немило мне, постыло. Всё страдаю я по нем. Мне не надобны наряды И богатства всей земли… Кудри молодца и взгляды Сердце бедное зажгли… Сжалься, сжалься же, родная, Перестань меня бранить. Знать, судьба моя такая — Я должна его любить! 1840-е — 1850-е годы

473

Музыка неизвестного композитора, Дюбюка (1857), Ф. Бюхнера, Денисова. При пении добавляют после третьей строфы следующую:

В ясны дни и тёмны ночи И во сне и наяву Слёзы мне туманят очи, Всё летела б я к нему.

Вариант строк 13 и 14:

Мне не нужны все наряды, Ленты, камни и парчи…

И. МАКАРОВ

471. «Однозвучно гремит колокольчик…» [474]

Однозвучно гремит колокольчик, И дорога пылится слегка, И уныло по ровному полю Разливается песнь ямщика. Столько грусти в той песне унылой, Столько грусти в напеве родном, Что в душе моей хладной, остылой Разгорелося сердце огнем. И припомнил я ночи иные И родные поля и леса, И на очи, давно уж сухие. Набежала, как искра, слеза. Однозвучно гремит колокольчик, И дорога пылится слегка. И замолк мой ямщик, а дорога Предо мной далека, далека… Конец 1840-х или начало 1850-х годов

474

Музыка Гурилева, Сидоровича.