Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

488. «Как на дубе на зеленом…» [486]

Как на дубе на зеленом, Над бурливою рекой, Одинокий думал думу Сокол ясный молодой. «Что ты, сокол быстрокрылый, Призадумавшись, сидишь, Своими ясными очами В даль широкую глядишь? Или скучно, или мрачно Жить тебе в родном краю? Или нет тебе привета На родимых островах?» Взвился сокол быстрокрылый, В даль широку полетел, Своими ясными очами В даль широкую глядел. Буря воет, гром грохочет… Красно солнышко взошло — А по морю тихой зыбью Тело сокола плывет.

486

Первую строку чаще поют так: «Как на дубе на высоком…». Возможно, источник «Песни о Соколе» М. Горького. С 1880-х годов была популярна в среде ссыльных революционеров.

489. «Ты, моряк, красивый сам собою…» [487]

Ты, моряк, красивый сам собою, Тебе от роду двадцать лет. Полюби меня, моряк, душою, Что ты скажешь мне в ответ? По морям, по волнам — Нынче здесь, завтра там. По морям, морям, морям, морям, Эх! Нынче здесь, а завтра там. Ты, моряк, уедешь в сине море, Оставляешь меня в горе, А я буду плакать и рыдать, Тебя, моряк мой, вспоминать. По морям, по волнам…

487

Была популярна в годы гражданской войны. Ее любил Чапаев, о чем свидетельствует Д. Фурманов в своем романе. Известны более поздние варианты (в годы Великой Отечественной войны, например).

490. «Шумел, горел пожар московский…»

Шумел, горел пожар московский, Дым расстилался по реке, А на стенах вдали кремлевских Стоял он в сером сюртуке. И призадумался великий, Скрестивши руки на груди; Он видел огненное море, Он видел гибель впереди. И, притаив свои мечтанья, Свой взор на пламя устремил И тихим голосом сознанья Он сам с собою говорил: «Зачем я шел к тебе, Россия, Европу всю держа в руках? Теперь с поникшей головою Стою на крепостных стенах. Войска все, созванные мною, Погибнут здесь среди снегов, В полях истлеют наши кости Без погребенья, без гробов». Судьба играет человеком, Она изменчива всегда, То вознесет его высоко, То бросит в бездну без стыда.

491. «Что стоишь, качаясь…» [488]

Что стоишь, качаясь, Горькая рябина, Головой склоняясь До самого тына? А через дорогу, За рекой широкой, Так же одиноко Дуб стоит высокий. «Как бы мне, рябине, К дубу перебраться? Я б тогда не стала Гнуться и качаться. Тонкими ветвями Я б к нему прижалась И с его листами День и ночь шепталась… Но нельзя рябине К дубу перебраться, — Знать, мне, сиротине, Век одной качаться».

488

Прототипом является стихотворение И. Сурикова.

492. «Есть на Волге утес — диким мохом порос…» [489]

Есть на Волге утес — диким мохом порос От вершины до самого края… И стоит сотни лет, диким мохом одет, Ни заботы, ни горя не зная. На вершине его не растет ничего, Только ветер свободно гуляет, Да свободный орел там гнездовье завел, И над ним он свободно летает. Из людей лишь один на утесе том был, До вершины его добирался, И утес в честь его — человека того — С той поры его именем звался. И поныне утес там стоит и хранит Все заветные думы Степана, И на Волге родной вспоминает порой Удалое житье атамана. Но зато, если есть на Руси человек, Кто корысти житейской не знает, — Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет, О Степане всю правду узнает. Кто свободу любил, кто за родину пал, Кто на Волге за родину ляжет, — Тот утес-великан все, что думал Степан, Он тому смельчаку все расскажет.

489

Вариант XX в. Записан во время Великой Отечественной войны (1942).

493. Чудный месяц [490]

Чудный месяц плывет над рекою, Всё в объятьях ночной тишины. Я сижу и любуюсь тобою, Здесь с тобой, дорогая моя. — Ничего мне на свете не надо, Только видеть тебя, милый мой, Только видеть тебя бесконечно, Любоваться твоей красотой. Но — увы! — коротки наши встречи. Ты спешишь на свиданье к другой… Так иди, пусть одна я страдаю, Пусть напрасно волнуется грудь. Пред иконой я встану с мольбок И всю жизнь замолю за тебя, Чтобы боже послал тебе счастья, Чтобы горя тебе не знавать: А я буду всегда без участья По гроб жизни любить и страдать. Для кого я жила и страдала И кому я всю жизнь отдала?. Как цветок ароматный весною, Для тебя одного расцвела. Ты поклялся любить меня вечно, Как голубку лаская меня. А потом же, смеясь, безутешно Ты навек мою жизнь погубил. Я просила тебя, умоляла: Приди, милый, проститься со мной. А ты, подлый, другую ласкаешь И смеешься, тиран, надо мной. Нам теперь уж с тобой не сойтися, — Верно, так уж угодно судьбе. И могила моя одинока: Не придешь, не поклонишься ей, Только яркое солнце высоко Над крестом моим бедным взойдет. Бедный камень лежит одиноко, Точно сторож могилы моей. Отчего не проснешься ты снова Для цветов ароматных полей?

490

Восходит к стихотворению Василия Немировича-Данченко «Ты любила его всей душою…». При пении сокращают.

494. «Ах, зачем эта ночь…» [491]

Ах, зачем эта ночь Так была хороша! Не болела бы грудь, Не страдала б душа. Полюбил я ее, Полюбил горячо, А она на любовь Смотрит так холодно. Не понравился ей Моей жизни конец, И с постылым, назло Мне, пошла под венец. Звуки вальса неслись, Веселился весь дом, Я в каморку свою Пробирался с трудом. И всю ночь напролет Я все думал о ней: Каково будет ей Без милого жить век?.

491

Песенная редакция стихотворения А. М. Давыдова. При пении текст варьируется.

495. «Солнце всходит и заходит…» [492]

Солнце всходит и заходит, Да в моей тюрьме темно, Днем и ночью часовые Стерегут мое окно. Как хотите стерегите, Я и сам не убегу, Хоть мне хочется на волю, Цепь порвать я не могу, Да уж вы, цепи, мои цепи, Цепи — железны сторожа. Не порвать вас, не порезать Без булатного ножа. Черный ворон, сизокрылый, Что ж ты вьешься надо мной? Аль мою погибель чуешь? Черный ворон, я не твой. Аль спустись к мому окошку, Про свободу песню спой, Ты слобода, ты слобода, Не крестьянская судьба.

492

Строку 12 варьируют («Мне без острого ножа», «Никому и никогда», «Доля горькая моя», «А свобода хороша»). После строки 12 иногда поют такую строфу:

Не гулять мне, как бывало, Тёмной ночью по лесам (Вариант: По родным по полям). Моя молодость завянет (вариант: проходит) По острогам и тюрьмам.

и тогда этой строфой завершают исполнение.