Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

Н. СОКОЛОВ

472. Он («Кипел, горел пожар московский…») [475]

Кипел, горел пожар московский, Дым расстилался по реке, На высоте стены кремленской Стоял Он в сером сюртуке. Он видел огненное море? Впервые полный мрачных дум, Он в первый раз постигнул горе, И содрогнулся гордый ум! Ему мечтался остров дикий. Он видел гибель впереди, И призадумался великий, Скрестивши руки на груди, — И погрузился Он в мечтанья, Свой взор на пламя устремил, И тихим голосом страданья Он сам себе проговорил: «Судьба играет человеком; Она, лукавая, всегда То вознесет тебя над веком, То бросит в пропасти стыда, И я, водивший за собою Европу целую в цепях, Теперь поникнул головою На этих горестных стенах! И вы, мной созванные гости, И вы погибли средь снегов — В полях истлеют ваши кости Без погребенья и гробов! Зачем я шел к тебе, Россия, В твои глубокие снега? Здесь о ступени роковые Споткнулась дерзкая нога! Твоя обширная столица — Последний шаг мечты моей, Она — надежд моих гробница, Погибшей славы — мавзолей». <1850>

475

Нередко считают народной песней. Имеются песенные переработки.

ФЕОДОСИЙ САВИНОВ

(1865–1915)

473. Родное («Слышу песни жаворонка…») [476]

Слышу песни жаворонка, Слышу трели соловья… Это — русская сторонка, Это — родина моя! Вижу чудное приволье, Вижу нивы и поля… Это — русское раздолье, Это — русская земля! Слышу песни хоровода, Звучный топот трепака… Это — радости народа, Это — пляска мужика! Коль гулять, так без оглядки, Чтоб ходил весь белый свет… Это — русские порядки, Это — дедовский завет! Вижу горы — исполины, Вижу реки и леса… Это — русские картины, Это — русская краса! Всюду чую трепет жизни, Где ни брошу только взор… Это — матушки отчизны Нескончаемый простор! Внемлю всюду чутким ухом, Как прославлен русский бог… Это значит — русский духом С головы я и до ног! <1885>

476

Музыка Чернявского, Самойлова. Считается народной песней — «Вижу чудное приволье…».

МАТВЕЙ ОЖЕГОВ

(1860–1931)

474. Меж крутых берегов [477]

Меж крутых берегов Волга-речка текла, А на ней, по волнам, Легка лодка плыла. В ней сидел молодец, Шапка с кистью на нем, Он, с веревкой в руках, Волны резал веслом. Он ко бережку плыл, Лодку вмиг привязал, Сам на берег взошел, Соловьем просвистал. Как на том берегу Красный терем стоял, Там красотка жила, Он ее вызывал. Муж красавицы был Воевода лихой, Да понравился ей Молодец удалой. Дожидала краса Молодца у окна, Принимала его По веревке она. Погостил молодец — Утром ранней зарей И отправился в путь Он с красоткой своей. Долго, долго искал Воевода жену, Отыскал он ее У злодея в плену. Долго бились они На крутом берегу, Не хотел уступить Воевода врагу. И последний удар Их судьбу порешил, Он конец их вражде Навсегда положил; Волга в волны свои Молодца приняла, По реке, по волнам, Шапка с кистью плыла. <1893>

477

В первой строке поют «бережков».

475. Колечко [478]

Сокрушилося сердечко, Взволновалась в сердце кровь, Потеряла я колечко, Потеряла я любовь. Я по этом по колечке Буду плакать-горевать, По любезном по дружочке Поневоле тосковать. Я по бережку гуляла, По долинушке прошла; Там цветочек я искала, Но цветочек не нашла. Много цветиков пригожих, Да цветочки всё не те — Всё цветочки непохожи По заветной красоте. Непохожи на те очи, Что любовью говорят, Что как звезды полуночи Ясно блещут и горят. Где девался тот цветочек, Что долину украшал, Где мой миленький дружочек, Что словами обольщал? Обольщал милый словами, Уговаривал всегда: Не плачь, девица, слезами, Не покину никогда. Мил уехал и оставил Мне малютку на руках, Обесчестил, обесславил, — Жить заставил в сиротах. Как взгляну я на сыночка, Вся слезами обольюсь, Пойду с горя к быстрой речке Я, сиротка, утоплюсь. Нет, уж бог один свидетель, Полагаюсь на него, Мне не жаль тебя, мучитель, Жаль малютку твоего. <1896>

478

Авторство Ожегова подвергают сомнению. В дальнейшем переработана неизвестным автором.

Неизвестные авторы

476. Байкал

Грозно и пенясь, катаются волны. Сердится, гневом объятый, широкий Байкал. Зги не видать. От сверкающей молньи Бедный бродяга запрятался в страхе меж скал. Чайки в смятеньи и с криком несутся, А ели как в страхе дрожат. Грозно и пенясь, катаются волны. Сердится гневом объятый, широкий Байкал. Чудится в буре мне голос знакомый, Будто мне что-то давнишнее хочет сказать. Тень надвигается, бурей несомая, Сколько уж лет он пощады не хочет мне дать! Буря, несися! Бушуй, непогода! Не в. ас я так крепко страшусь. Тень надвигается, бурей несомая, Гонится всюду за мной, лишь я не боюсь! Вторая половина XIX века

477. «Глухой неведомой тайгою…» [479]

Глухой неведомой тайгою, Сибирской дальней стороной, Бежал бродяга с Сахалина Звериной узкою тропой. Шумит, бушует непогода, Далек, далек бродяге путь. Укрой, тайга его глухая, — Бродяга хочет отдохнуть. Там далеко за темным бором Оставил родину свою, Оставил мать свою родную, Детей, любимую жену. «Умру, в чужой земле зароют, Заплачет маменька моя, Жена найдет себе другого, А мать сыночка никогда». Вторая половина XIX века

479

Из репертуара заключенных и ссыльных в предреволюционную эпоху.

478. «Вот мчится тройка почтовая…»

Вот мчится тройка почтовая По Волге-матушке зимой, Ямщик, уныло напевая, Качает буйной головой. «О чем задумался, детина? — Седок приветливо спросил. — Какая на сердце кручина, Скажи, тебя кто огорчил?» — «Ах барин, барин, добрый барин, Уж скоро год, как я люблю, А нехристь-староста, татарин Меня журит, а я терплю. Ах барин, барин, скоро святки, А ей не быть уже моей, Богатый выбрал, да постылый — Ей не видать отрадных дней…» Ямщик умолк и кнут ременный С досадой за пояс заткнул. «Родные, стой! Неугомонны! — Сказал, сам горестно вздохнул. — По мне лошадушки взгрустнутся, Расставшись, борзые, со мной, А мне уж больше не промчаться По Волге-матушке зимой!» <1901>

Переработки для пения

479. «Прощайте, ласковые взоры…»

Прощайте, ласковые взоры, Прощай, мой милый, навсегда, Разделят нас долины-горы, Врозь будем жить с тобой, душа! И в эту горькую минуту С своей сердечной простотой Пожму в последний раз я руку, Скажу: «Прощай, любезный мой! Во тех садах, лугах прекрасных И на возвышенном холме, Где при заре счастливой, ясной Склонялся ты на грудь ко мне». Склонилась, тихо прошептала: «Люблю, люблю, милый, тебя!»