Русский романс
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

АЛЕКСЕЙ ИВАНОВ-КЛАССИК

(1841–1894)

512. В остроге [518]

Звенит за стенами острога Обычный полуночи бой, И брякнул ружьем у порога Вздремнувший на миг часовой. Назло утомленному взору, Опять сквозь решетку окна Бросает в позорную нору Безжизненный луч свой луна. На пук полусгнившей соломы Припал я, и видится мне: Под кровлею отчего дома Живу я в родной стороне. Я вижу: в семье разоренной Бывалого счастья следы, Мне снится отец изнуренный Под игом нежданной беды. И образ страдалицы милый, И горю покорная мать, И тот, кто сгубил наши силы, Кто мог наше счастье отнять, Пред кем я, собой не владея, Покончил о жизни вопрос В тот миг, как с ножом на злодея Преступную руку занес… И снится, что будто встаю я От тяжкого долгого сна, Что в очи глядит мне, ликуя Блаженством небесным, весна. Но цепи со звуком упрека С колен упадают, звеня, И черные думы далеко, Далеко уносят меня… <1873>

518

Из «тюремных» песен.

ДМИТРИЙ САДОВНИКОВ

(1847–1893)

513. Зазноба [519]

По посаду городскому, Мимо рубленых хором, Ходит Стенька кажный вечер, Переряженный купцом. Зазнобила атамана, Отучила ото сна Раскрасавица Алена, Чужемужняя жена. Муж сидит в ряду гостином Да алтынам счет ведет, А жена одна скучает, Тонко кружево плетет. Стенька ходит, речь заводит, Не скупится на слова; У Алены сердце бьется, Не плетутся кружева. «Полюбилась мне ты сразу, Раскрасавица моя! Либо лаской, либо силой, А тебя добуду я! Не удержат ретивого Ни запоры, ни замки… Люб тебе я аль не люб? Говори мне напрямки!» На груди ее высокой Так и ходят ходенем Перекатный крупный жемчуг С золотистым янтарем. Что ей молвить?.. Совесть заэрит Слушать льстивые слова, Страхом за сердце хватает, Как в тумане голова… «Уходи скорей отсюда! — Шепчет молодцу она. — Неравно старик вернется… Чай, я — мужняя жена… Нешто можно?» — «Эх, голубка, Чем пугать меня нашла!.. Мне своей башки не жалко, А его — куда ни шла! Коль от дома прочь гоняешь, Забеги через зады В переулок, где разбиты Виноградные сады… Выйдешь, что ли?» — «Неуемный! Говорю тебе — уйди! Не гляди так смело в очи, В грех великий не вводи!..» — «Ну, коль этак, — молвит Стенька, — Так, на чью-нибудь беду, Я, непрошеный, сегодня Ночью сам к тебе приду!» Отошел, остановился, Глянул раз, пообождал, Шапку на ухе поправил, Поклонился и пропал… Плохо спится молодице; Полночь близко… Чу!.. Сквозь сон Половица заскрипела… Неужели ж это он? Не успела «ах» промолвить, Кто-то за руки берет; Горячо в уста целует, К ретивому крепко жмет… «Что ты делаешь, разбойник? Ну, проснется, закричит!..» — «Закричит, так жив не будет… Пусть-ка лучше помолчит. Не ошиблась ты словечком, — Что вводить тебя в обман: Не купец — казак я вольный, Стенька Разин — атаман! Город Астрахань проведать Завернул я по пути, Чтоб с тобой, моя голубка, Только ночку провести! Ловко Стеньку ты поймала! Так держи его, смотри, Белых рук не разнимая, Вплоть до утренней зари!..» 1882

519

В стихотворении использованы мотивы преданий о любовных приключениях Степана Разина. Известна граммофонная запись начала 1900-х годов в исполнении Ф. Павлова (четыре строфы). Варианты первой строки: «Как по саду городскому…», «Мимо саду городского…». При пении текст изменен и сокращен до восьми строф (1–6, 11, 19).

514. Песня («Из-за острова на стрежень…») [520]

Из-за острова на стрежень, На простор речной волны Выбегают расписные, Острогрудые челны. На переднем Стенька Разин, Обнявшись с своей княжной, Свадьбу новую справляет, И веселый, и хмельной. А княжна, склонивши очи, Ни жива и ни мертва, Робко слушает хмельные, Неразумные слова. «Ничего не пожалею! Буйну голову отдам!» — Раздается по окрестным Берегам и островам. «Ишь ты, братцы, атаман-то Нас на бабу променял! Ночку с нею повозился — Сам наутро бабой стал…» Ошалел… Насмешки, шепот Слышит пьяный атаман — Персиянки полоненной Крепче обнял полный стан. Гневно кровью налилися Атамановы глаза, Брови черные нависли, Собирается гроза… «Эх, кормилица родная, Волга матушка-река! Не видала ты подарков От донского казака!.. Чтобы не было зазорно Перед вольными людьми, Перед вольною рекою, — На, кормилица… возьми!» Мощным взмахом поднимает Полоненную княжну И, не глядя, прочь кидает В набежавшую волну… «Что затихли, удалые?.. Эй ты, Фролка, черт, пляши!.. Грянь, ребята, хоровую За помин ее души!..» 1883

520

В основе стихотворения — предание, изложенное Н. И. Костомаровым («Бунт Стеньки Разина»). Инсценировалось с музыкой солдатами Ярославля (1905), частично вошло в народную драму «Лодка». При пении изменено.

МАКСИМ ГОРЬКИЙ

(1868–1936)

515. Легенда о Марко [521]

В лесу над рекой жила фея, В реке она часто купалась; И раз, позабыв осторожность, В рыбацкие сети попалась. Ее рыбаки испугались, Но был с ними юноша Марко; Схватил он красавицу фею И стал целовать ее жарко. А фея, как гибкая ветка, В могучих руках извивалась, Да в Марковы очи глядела И тихо над чем-то смеялась. Весь день она Марка ласкала; А как только ночь наступила, Пропала веселая фея… У Марка душа загрустила… И дни ходит Марко, и ночи В лесу, над рекою Дунаем, Все ищет, всё стонет: «Где фея?» А волны смеются: «Не знаем!» Но он закричал им: «Вы лжете! Вы сами целуетесь с нею!» И бросился юноша глупый В Дунай, чтоб найти свою фею… Купается фея в Дунае, Как раньше, до Марка, купалась; А Марка — уж нету… Но все же От Марка хоть песня осталась, А вы на земле проживете, Как черви слепые живут; Ни сказок о вас не расскажут, Ни песен про вас не споют! <1895>, 1902

521

Из сказки «О маленькой фее и молодом чабане». Музыка Спендиарова («Рыбак и фея», баллада, 1903), Волкова-Давыдова (мелодекламация, 1907), Базилевского («Фея», 1907), Туренкова («Фея», 1917), неизвестных авторов. Вошла в репертуар А. Вертинского с его же музыкой (мелодекламация).

ПРОХОР ГОРОХОВ

(1869–1925)

516. Изменница [522]

Бывало, в дни веселые Гулял я молодцом, Не знал тоски-кручинушки Как вольный удалец. Любил я деву юную, — Как цветик хороша, Тиха и целомудренна, Румяна, как заря. Спознался ночкой темною, Ах! ночка та была, Июньская волшебная, Счастлива для меня. Бывало, вспашешь полосу, Лошадку уберешь И мне тропой знакомою В заветный бор идешь, Глядишь: моя красавица Давно уж ждет меня; Глаза полуоткрытые, С улыбкой на устах. Но вот начало осени; Свиданиям конец, И деву мою милую Ласкает уж купец. Изменница презренная Лишь кровь во мне зажгла, Забыла мою хижину, В хоромы жить ушла. Живет у черта старого За клеткой золотой, Как куколка наряжена, С распущенной косой. Просил купца надменного, Ее чтоб отпустил; В ногах валялся, кланялся, — Злодей не уступил. Вернулся в свою хижину — Поверьте, одурел, И всю-то ночь осеннюю В раздумье просидел. Созрела мысль злодейская, Нашел во тьме топор, Простился с отцом-матерью И вышел через двор. Стояла ночка темная, Вдали журчал ручей, И дело совершилося: С тех пор я стал злодей. Теперь в Сибирь далекую Угонят молодца За деву черноокую, За старого купца. <1901>

522

При пении изменено, строфы 2, 3, 8 опускают, первую строку обычно поют так: «Бывали дни веселые…». В Сибири исполняют как «тюремную». Музыка Штольца.

Я. РЕПНИНСКИЙ

517. «Варяг» («Плещут холодные волны…») [523]

Плещут холодные волны, Бьются о берег морской… Носятся чайки над морем, Крики их полны тоской… Мечутся белые чайки, Что-то встревожило их, — Чу!.. загремели раскаты Взрывов далеких, глухих. Там, среди шумного моря, Вьется Андреевский стяг, — Бьется с неравною силой Гордый красавец «Варяг». Сбита высокая мачта, Броня пробита на нем, Борется стойко команда С морем, с врагом и с огнем. Пенится Желтое море, Волны сердито шумят; С вражьих морских великанов Выстрелы чаще гремят. Реже с «Варяга» несется Ворогу грозный ответ… «Чайки! снесите отчизне Русских героев привет… Миру всему передайте, Чайки, печальную весть: В битве врагу мы не сдались — Пали за русскую честь!.. Мы пред врагом не спустили Славный Андреевский флаг, Нет! мы взорвали „Корейца“, Нами потоплен „Варяг“!» Видели белые чайки — Скрылся в волнах богатырь, Смолкли раскаты орудий, Стихла далекая ширь… Плещут холодные волны, Бьются о берег морской, Чайки на запад несутся, Крики их полны тоской… 1904

523

Музыка Богородицкого (1904), Беневского (хор, 1904). В процессе песенной жизни мелодия изменена (вместо двухдольного, маршевого ритма — трехдольный, вальсовый). Известность приобрели обработки Свешникова и Ан. Александрова. Напев варьируется.

ГЛАФИРА ГАЛИНА

(1873–1942?)

518. Бур и его сыновья [524]

Да, час настал, тяжелый час Для родины моей… Молитесь, женщины, за нас, За наших сыновей!.. Мои готовы все в поход, — Их десять у меня!.. Простился старший сын с женой Поплакал с ним и я… Троих невесты будут ждать — Господь, помилуй их!.. Идёт с улыбкой умирать Пятёрка остальных. Мой младший сын… Тринадцать Исполнилось ему. Решил я твёрдо: «Нет и нет — Мальчишку не возьму!..» Но он, нахмурясь, отвечал: «Отец, пойду и я!.. Пускай я слаб, пускай я мал — Верна рука моя… Отец, не будешь ты краснеть За мальчика в бою — С тобой сумею умереть За родину свою!..» Да, час настал, тяжелый час Для родины моей… Молитесь, женщины, за нас, За наших сыновей! 1899

524

Стихотворение — отклик на англо-бурскую войну 1899–1902 гг. Стало особенно популярным в годы первой русской революции. Для пения переработано.

ЕВГЕНИЯ СТУДЕНСКАЯ

519. Памяти «Варяга» («Наверх, о товарищи, все по местам!..») [525]

Наверх, о товарищи, все по местам! Последний парад наступает! Врагу не сдается наш гордый «Варяг», Пощады никто не желает! Все вымпелы вьются и цепи гремят, Наверх якоря поднимая, Готовятся к бою орудий ряды, На солнце зловеще сверкая. Из пристани верной мы в битву идем, Навстречу грозящей нам смерти, За родину в море открытом умрем, Где ждут желтолицые черти! Свистит, и гремит, и грохочет кругом Гром пушек, шипенье снаряда, И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг» Подобьем кромешного ада! В предсмертных мученьях трепещут тела, Вкруг грохот, и дым, и стенанья, И судно охвачено морем огня, — Настала минута прощанья. Прощайте, товарищи! С богом, ура! Кипящее море под нами! Не думали мы еще с вами вчера, Что нынче уснем под волнами! Не скажут ни камень, ни крест, где легли Во славу мы русского флага, Лишь волны морские прославят вовек Геройскую гибель «Варяга»! 1904

525

Перевод стихотворения немецкого поэта Рудольфа Грейнца. Музыку написали И. Яковлев, Корносевич; возможно, Турищев (как соавтор). Известная сейчас мелодия — результат взаимодействия нескольких популярных напевов. «Варяг» — крейсер, погибший в бою у Чемульпо (1904).