– Я хочу увидеть Команданте! Поселок в опасности. И этот прорыв - только начало. Я слышал, что его хотят уничтожить?

– Кто хочет?

– Андроиды. Кадавры. Вместе.

– Неужели? Заходите, садитесь, а лучше ложитесь. И не следует так волноваться. Мы полностью контролируем ситуацию.

В глазах Игоря мелькнуло нечто, похожее на ненависть.

– Ваш периметр почти не охраняется!
– Глеб попробовал вскочить, но ему не позволили.

– Если вы не видите охраны, это еще не значит, что она отсутствует. Повторяю, мы контролируем ситуацию, - Игорь достал из кармана шприц и ловко всадил Глебу в бедро.
– Знаете, у вас повышен тонус мышц. Вы принимаете все слишком близко к сердцу.

Шприц торчал из ноги, но Глеб не чувствовал иглы.

Злость вот чувствовал: сука Игорь, выключил. Взял и выключил. Точно сука. Только зря он. Ева-нуль требует уничтожить Центр.

Еве нельзя верить.

Она пришла на третий день после взрыва. Глеб сразу ее узнал. Да и мудрено было бы не узнать эти ярко-голубые волосы и длинную челку с тремя темными прядками. Правда, сегодня на ней не короткая юбочка, но шелковый комбинезон с широким поясом, а вместо цилиндра - белая шляпка с павлиньим пером. Перо длинное, выгибается дугой, щекочет плечо. И Глеб против воли на это плечо начинает пялиться.

Даже не на само плечо - на родинку, выглядывающую из-под лямки.

– Привет, - сказала она.
– Я войду.

Это не было вопросом, скорее приказом, и Глеб подчинился. Она вошла, огляделась, скривилась. Наверное, ей, привыкшей к роскоши, Глебова квартирка кажется мелкой и грязной.

И убраться надо было.

Он собирался. Вчера вот. И позавчера. И вообще он не свинья, просто дел много.

– Меня Евой звать, - говорит она, протягивая узкую ладошку. Глеб пожимает. Ева хохочет, но смех ее совсем не обиден.

– А ты Глеб. Я знаю. Вот, - она протягивает фотографию Натальи. Такой у Глеба нету. У него вообще снимков мало осталось.
– Я подумала, что тебе это будет надо.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Она мне не нравилась. Зануда. Вот честно, зануда!
– Ева поднимает пустую банку и отправляет в открытое окно.
– А ты другой. Я тебя вчера в новостях видела. И сразу вспомнила. Ты не обижаешься за то, что я на похоронах так?

На Еву невозможно обижаться.

– Прости, - просит она, глядя снизу вверх. Глеб прощает и то, что было, и то, что еще будет.

– Ты просто прелесть! А братик мой - зануда. Наверное, это общая беда - занудные родственнички. Чаем угостишь? Правда, торт я на этот раз не принесла. Как-то подумалось, что не в тему.

– У меня сушки есть, - отвечает Глеб и мысленно клянет себя еще и за тот бардак, который на кухне.
– Ты тут посиди, ладно? Я сейчас!

Ева кивает. Ева стаскивает с дивана покрывало, складывает вдвое и кладет на пол. Садится, скрестив ноги, и предлагает:

– Будем пить чай по-восточному. Скажи, а тебе не жаль людей было?

– К-каких?

– Тех, которые при взрыве погибли.

– Жаль.

Она не знает! Никто не может знать наверняка, кроме своих. Да и там не каждому верят. Доказать надо преданность. Глеб доказал. Глеб сделал все правильно и сейчас сделает.

Чайник закипает быстро. Теткины фарфоровые кружки выглядят убого, но всяко лучше граненых стаканов. Правда, кружек осталось лишь три, да и то одна надколотая по ободку.

Щепоть заварки. Кипяток. Сахар в банке. Черт, а пересыпать-то некуда. Ладно, сойдет. Сушки в пакете. И все добро на поднос. Только бы Ева не ушла.

Она не ушла. Сидя на прежнем месте, она вертела Глебову саблю.