Ну это был полный отпад!..

А как же Черная рука? Она что, не прилетала? А за кем Генка гонялся по всей квартире?.. Следовало немедленно сообщить обо всем майору Гвоздю.

Самокатов уже собрался связаться с майором по телепатической связи. Но тот сам с ним связался. По телефону.

— Геша?

— Да.

— Майор Гвоздь беспокоит. Я хотел узнать…

Генка возбужденно перебил:

— Петр Трофимыч, здесь ничего нет!

— Чего «ничего»? — не понял майор.

— Ну, все на месте… — И Самокатов объяснил ситуацию.

— Вот так номер, чтоб я помер, — сказал в трубку Гвоздь.

— Может, у нас была коллективная галлюцинация? — предположил Генка.

— У нас с тобой? — снова не понял майор.

— Да нет! У меня с Максом и Любкой. Они ведь тоже видели весь этот разгром.

— Не думаю, — подумав, ответил Гвоздь. — Это скорее похоже на серую магию.

— На какую еще «серую»? Бывает же только черная и белая… — Самокатов уже начинал понемногу разбираться в магиях.

— Нет, есть еще и серая, — сказал майор.

— А она хорошая или плохая?

— Так, серединка на половинку. Зла от нее особого нет. Но и добра особого не жди… Ладно, парень, с этим мы потом разберемся. Я вот чего звоню. Ты говорил, что, кроме Курочкиной, в твоих кошмарах присутствовали еще учительница с директором. Верно?..

— Верно. Нестерова с Купоросовым.

— А ты не помнишь, они как-нибудь друг друга называли?

— В смысле — по именам?

— Нет. В смысле — прозвища, клички…

— Да, называли! — вспомнил Генка свой самый первый кошмар. — Купоросов называл Нестерову Петлей, а она его — Бритвой…

— Вот так номер, чтоб я помер! — воскликнул Гвоздь и бросил трубку, оставив Самокатова в полном недоумении.

На улице между тем разразилась настоящая буря. Дождь хлестал как сумасшедший. Ветер бился в окна как припадочный.

Генка, чтобы хоть немного отвлечься от серо-бело-черных магий, включил телик. Но по всем каналам гоняли сплошную муру. Тогда Самокатов решил пойти на кухню и съесть утреннюю яичницу. Не пропадать же добру.

В эту минуту зазвонил телефон.

— Слушаю? — сказал в трубку Генка.

— Добрый день, Геннадий, — раздался в ответ женский голос. — Это Екатерина Васильевна.

— Какая Екатерина Васильевна? — дрогнувшим голосом спросил Самокатов, хотя отлично понял — какая. Та самая, что умерла.

— Нестерова… Ты готов?

— К-к ч-чему?

— К тому, чтобы исправить двойку по русскому.

Генка аж вспотел.

— Но… но вы же умерли.

— Да, я умерла, — подтвердила учительница. — Но мы ведь с тобой договорились. А я всегда держу свое слово.

Самокатов молчал, потрясенный.

— Сейчас я к тебе приду, — продолжала Нестерова. — Я тут неподалеку лежу. На Волковом кладбище. Ты меня слышишь, Геннадий?

Генка облизал пересохшие от волнения губы.

— Ага.

«Что же делать… что же делать…» — стучало у него в голове.

Наконец он нашелся:

— Екатерина Васильна, но ведь ваша оценка будет недействительна.

— Почему?

— Ну, вы же умерли. Все подумают, что я в дневнике за вас расписался.

Учительница рассмеялась дребезжащим смехом, от которого у Самокатова по спине побежали мурашки.

— Не беспокойся. Я поставлю оценку позавчерашним числом. Тогда я еще была жива.

— А… э… — Генка не знал, что сказать.

— До встречи, — попрощалась Нестерова и положила трубку.

Самокатов лихорадочно набрал номер Особого отдела. Блин! Занято!.. Только тут он вспомнил о телепатическом канале.

«Беркут, Беркут! — вышел Генка на телепатическую связь. — Я Сокол. Ответьте…»

«Я Беркут», — тотчас отозвался у него в голове майор Гвоздь.

«Началась чертовщина, — сообщил Самокатов. — Сейчас ко мне придет мертвая учительница».

«Не понял. Поясните».

Генка пояснил:

«Нестерова позавчера умерла. Вчера ее похоронили. Сегодня она мне звонила».

«Понял. Тяните резину».

Теперь не понял Самокатов:

«Какую резину?»

«Задержи ее как можно дольше, парень. Мы выезжаем».

И телепатическая связь прервалась.

Генка в волнении заходил по квартире. Он был, конечно, напуган. Но уже не до такой степени, как раньше. Человек ведь ко всему привыкает. Даже к кошмарам и ужасам.

И все же Самокатов содрогнулся, когда дверца стенного шкафа со скрипом отворилась и появилась мертвая Нестерова.