И вот Денису показалось, что среди этих плит мелькнуло что-то черное, Грязнов отделился от толпы и медленно пошел по направлению к этим склепам, стараясь держаться левой стороны, чтобы не быть очень уж заметным.

Пройдя метров двадцать и уже подумав было, что ему померещилось, Денис отчетливо увидел блеск. Такой блеск обычно выдает снайпера, когда случайный лучик солнца или света попадает на оптический прицел его винтовки. Денис возблагодарил этот случайный лучик и опрометью бросился к склепу, где прятался киллер. «Если он меня уже заметил, то ему нет никакого резона стрелять. А если еще не заметил, нужно молниеносно на него наброситься, чтобы он ничего не успел предпринять!»

Раздумывать было некогда, и Денис, перемахнув несколько оград, очутился там, откуда блеснул прицел… Но там никого уже не было. Грязнов бросился к следующему склепу, затем к следующему, тщательно обследовал каждый памятник, каждую надгробную плиту. Но снайпер как сквозь землю провалился. Никого больше не было. Только какая-то женщина лет сорока и рядом с ней дряхлая старушка одиноко сидели на скамейке у могилы, где с черного камня улыбалось лицо молодого мужчины.

— Извините, пожалуйста, — обратился к ним Денис, — вы никого тут не видели? Мимо вас никто не проходил или, может быть, даже пробегал? Вы ничего такого не заметили?

Женщина отрешенно взглянула на Дениса и отрицательно покачала головой. А бабка запричитала:

— Кого ж теперь увидишь! Теперь от горя и слез ослепла совсем! Последнего сына потеряла. Теперь ничего уже видеть не смогу.

Денис молча повернулся и пошел обратно к похоронной процессии.

«Вот черт, спугнул. Ну ладно хоть спугнул. Он выстрелить не успел, — думал Грязнов. — Или успел?» — вдруг ударило в голову. Он даже дернулся, и сердце его бешено заколотилось. Он всмотрелся в толпу. Нет, все в порядке. Все на месте, никакой паники, все спокойно провожают в последний путь своего друга. И тут Денис даже улыбнулся. Он был горд, что предотвратил еще одни похороны. «Ну спугнул, да. Ну и пусть. А если бы не спугнул, известное дело, чем бы все это закончилось. Коллективные похороны. Хоронили бы сразу троих лучших друзей в один день. Все-таки я молодец, или просто вовремя пришла мысль о том, что этим двоим тоже может угрожать опасность. Меня как будто кто-то известил об этом. Мол, вот Денис, так и так. А не оглядеться ли тебе? Провидение? Да, к черту! Какое еще провидение. Я сам молодец!»

Так Денис думал, пока подходил к собравшимся на похоронах Бакатина. Он даже поначалу не понял, почему некоторые смотрят на него с удивлением и даже негодованием. Тогда только до Дениса дошло, что он так и не убрал с лица довольную улыбку. Он сразу же принял скорбный вид. Но некоторые все еще продолжали кидать на него враждебные взгляды.

Но вот священник закончил читать отходную. Стали прощаться с Бакатиным. Потом гроб медленно опустили в могилу. При этом какая-то особенно впечатлительная женщина громко заплакала. И это была не вдова. Вдова держалась молодцом. Школьные друзья Бакатина тоже.

С профессиональным нетерпением подошли к могиле рабочие с лопатами. Настало время прощаться в последний раз.

Вдова твердой походкой подошла к могиле, зачерпнула горсть земли с протянутой ей могильщиком лопаты и кинула на гроб. При этом газовый шарфик очень кинематографично выскользнул у нее из рук и плавно опустился в могилу.

— Примите мои соболезнования, — подлизался к ней один могильщик.

Она молча покивала, указала рукой в сторону Груздя и медленно пошла прочь. Груздь с Мишиным повторили ее действия, то есть взяли по горсти земли и бросили на гроб. Груздь развернул бумажник, достал из него купюру и сунул соболезнующему рабочему. Тот взял ее, не в силах удержать радостной улыбки, сунул себе в карман рубашки и победоносно глянул на своего напарника.

Все потихоньку начали расходиться.

«Самое время познакомиться с вдовой», — подумал Денис и направился прямиком к ней.

— Вы поедете с нами? — поинтересовалась вдова.

— Куда? — не понял Денис.

— Домой. На поминки.

— О, мне очень лестно, что вы меня приглашаете, но мне как-то неудобно.

— Помилуйте, на поминки разве приглашают. На поминки люди приходят без приглашения, совершенно чужие, незнакомые. Это просто дань уважения покойнику.

— Но я никого не знаю…

— Бог мой, какие формальности. Не знаете, так узнаете. Так едете?

Отпираться было бесполезно. Ломаться, как девочка, поеду — не поеду, было не тактично. Отказать сейчас, после стольких уговоров, означало проявить полнейшее бескультурье. Пришлось согласиться.

Денис ехал в своем «форде», зажатый между двух черных «мерседесов», словно под конвоем, и злился сам на себя: «Ну почему бы мне не отказаться сразу? Надо было сказать, что у меня очень важные дела. А я, как дурак, как пятнадцатилетняя девочка — ой, а мне неудобно, а я никого не знаю… Вот черт!»

… Квартирка была шикарная.

«Офигеть», — так и подумал Денис. Если бы его не проводили, он заблудился бы в комнатах.

Потолки высокие, мебель шикарная, декоративные вазы на полу, картины известных художников на стенах.

«Эту картину я вроде знаю, — подумал Грязнов. — Моне, кажется».

К нему подошла вдова.

— Любуетесь Моне?

— Да. Хорошая копия.

— Это подлинник.

Денис проглотил и это.

— Цените искусство?

— Искусство ценят все. И я не исключение.