— Я на связи, — послышался из рации довольно бодрый голос Кэт Вильсон, — что там у тебя?

— Вся квартира Грингольца в крови.

— А где труп?

— Трупа нет.

— В холодильнике смотрела?

— Нет.

— Так посмотри.

— Кэт, если это юмор, то неуместный.

— Никакого юмора. Вспомни прошлогоднее дело с расчлененным китайцем в холодильнике. Наверняка твой русский парень там же — голова в морозильной камере, яйца — на соответствующем месте, где и положено быть яйцам в холодильнике, — вроде бы совершенно серьезно говорила Кэт.

— Хорошо, посмотрю, — ответила Лада, не отключая рацию.

Естественно, холодильник был практически пуст: замороженная пицца, пара бутылок с пивом и… авиабилет. На внутренней стенке дверцы холодильника магнитным держателем был прикреплен авиабилет на вчерашний рейс: аэропорт им. Джона Кеннеди, рейс на Москву, Шереметьево-2. Лада кончиками ногтей, чтобы не стереть отпечатки, подцепила его и вернулась в комнату.

— Ты была права! — воскликнула она, взяв рацию.

— Ты нашла яйца? — обрадовалась Кэт.

— Нет, зато в холодильнике висел авиабилет до Москвы на имя Григория Грингольца. Кэт, сюда нужен судмедэксперт и бригада криминалистов, снять отпечатки, выяснить, чья кровь на стене…

— А кого они будут обследовать, тараканов? Ну ладно, не ной, пришлю тебе парочку криминалистов. Да, если снова появится убийца этого русского, мой тебе совет — прячься всегда в холодильнике! — И Кэт отключила рацию.

Лада совершенно явственно представила сейчас, как улыбается Кэт у себя в кабинете, показывая почти все свои белые зубы, и наверняка думает, что шутка получилась удачной. Но это значило нечто совершенно иное, потому что удельный вес юмора у Кэт увеличивался в десятки раз, когда возникали трудные жизненные ситуации. Однако Ладе сейчас было не до смеха, она очень привязалась к своему мышонку-коротышке и сейчас чувствовала в груди жгучую боль утраты.

— Чак, ты еще завтракаешь? — спросила Лада, вновь включив рацию. В ответ послышалось невнятное урчание. — Ну, извини. Когда закончишь, срочно свяжись с телефонной компанией и выясни все о междугородних звонках Грингольца за последнюю неделю, хорошо? — В ответ снова урчание, но, кажется, вполне утвердительное.

Осмотрев более тщательно всю квартиру, Лада так и не нашла орудия, которым была выпущена кровь и вынута душа Грингольца. Вскоре подъехала полицейская машина с двумя дюжими полицейскими и двумя криминалистами, которые сняли отпечатки пальцев и следов ботинок на полу, собрали окурки, соскребли образцы крови со стен и пола. Вместе с ними Лада тщательно перебрала немногочисленные неоплаченные счета Григория, и никаких записей, естественно, и никакой записной книжки она не нашла. По темному налету в унитазе несложно было понять, что в нем совсем недавно жгли бумагу.

Лишь ближе к вечеру Лада оказалась в своем отделе Департамента полиции. И первое, что она услышала от толстяка Чака, связавшегося с телефонной компанией, так это то, что Грингольц звонил в день гибели Бакатина в Москву, звонил несколько раз, причем последний звонок был уже после двенадцати ночи. Это было уже какой-то ниточкой.

— И знаешь, кому он звонил? — хитро сощурился Чак.

— Не знаю, но хочу узнать. Постой, ты хочешь сказать, что тебе это известно? — удивилась Лада.

— Не зря я же штаны тут просиживал! Я вышел на московское отделение Интерпола, и мне сразу, без всякой канцелярской волокиты, без заполнения бланков и заявок, по личному знакомству, определили этот московский номер. Грингольц звонил по номеру, который принадлежит… — Чак сделал многозначительную паузу.

— Я перестала дышать и слушаю, — улыбнулась Лада.

— Майе Рогачевской! Гражданской жене, то есть теперь уже вдове нашего безвременно почившего друга Бакатина. Если хочешь, можешь меня поцеловать вот сюда, — ткнул Чак пальцем свою пухлую щеку, что Лада с превеликой радостью и сделала.

— Может, ты еще знаешь, о чем они и говорили?

— Увы, я не Бог, — развел руками Чак.

Но уже и этой информации было вполне достаточно для размышления долгой бессонной ночью, которая, как Лада чувствовала, определенно ей предстояла.

Взглянув на застекленную дверь с уже поднятыми жалюзи, Лада увидела, что Кэт Вильсон в своем кабинете усиленно поедает пончики с кофе.

Пресловутые пончики являются непременным атрибутом приема пищи любого полицейского Нью-Йорка, но только не Кэт. В отделе все давно знали: если Чак с утра жует свою курицу — значит, все идет как положено, но если начальница вдруг нервно поглощает пончики, которые ей абсолютно противопоказаны, это вернейший признак того, что случилось нечто экстраординарное. Вдобавок к пончикам Лада разглядела, что по черным щекам Кэт медленно катятся две крупные слезы, норовя упасть в кофейную кружку. Никогда не унывающая Кэт не плакала на службе, такое на глазах Лады сегодня случилось впервые. Мгновенно в голове у нее пронеслись самые страшные предположения: значит, скончалась Лу-Лу — любимая кошка Кэт Вильсон, или несчастье с мужем Кэт — героем-пожарным, отличившимся на ликвидации последствий теракта в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года.

В порыве женской солидарности Лада рывком распахнула дверь и ворвалась в кабинет Кэт:

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Меня хотят уволить без Почетного диплома… — равнодушно ответила Кэт, проведя пальцем по щекам.

— И все? О, нельзя же так пугать! — облегченно вздохнула Лада.

— А Бобби Муди и не пугал меня. Я его знаю, как он сказал, так и сделает. Но это так несправедливо. Я столько лет, столько сил отдала полиции… Я не заслужила! — слезы вновь были готовы покатиться по ее иссиня-черным щекам, и только огромным усилием воли Кэт не позволила себе расплакаться в голос. — Это все долбаный новый мэр Блумберг, который сует свой нос туда, где ничего не понимает, не то что старый добрый Рудольф Джулиани, как с ним хорошо было!.. И вообще, до одиннадцатого сентября все у нас было спокойно: что-то раскрывали, кого-то сажали, все шло своим чередом, теперь словно другая эпоха…