Кэт молча проглотила «негров».

— Да? А у нас в Нью-Йорке все беды от арабских террористов, ниггеров и русско-итальянских мафиози, и для меня все они — одна большая черная задница!

— Кэт, у меня был вчера трудный день, я хочу спать и не стану ломать голову над твоими поэтическими сравнениями. Говори, будто отправляешь телеграмму, — потребовал Турецкий.

— Да, сэр! — радостно согласилась Кэт. — Ваша русская мафия… я понятно выражаюсь?

— Вполне, — буркнул в трубку Турецкий и снова сладко зевнул.

— У меня поперек горла! И я прошу, мистер президент русских сыщиков, дай мне шанс залезть в мозги к Майе Бакатиной, которая живет в Москве. Это имя тебе о чем-то говорит?

— Абсолютно ни о чем.

— Как?

— Так. Я не знаю и знать не желаю эту Майю.

— Ты меня огорчаешь, друг.

— Извини.

— Но ты должен был о ней хотя бы слышать! — настаивала Кэт.

— А я почему-то уверен, что не должен.

— Это вдова недавно погибшего крупного босса вашей русской наркомафии в Нью-Йорке.

— Не нашей, а вашей, — поправил ее Турецкий. Грубоватая Кэт уже начала его доставать, и если бы не приятные воспоминания, Турецкий давно бы уже положил трубку.

— О нет, это ваша русская мафия!

— Которая действует не в Москве, а в Нью-Йорке. Стало быть, это не московская мафия, а ваша, нью-йоркская русская мафия!

— Мистер Турецкий, ты решил забросить меня, как баскетбольный мяч, в корзину под названием Интерпол? Мы же столько лет помогали друг другу… Скажи, что это у тебя просто плохое настроение.

— Уже говорил, что у меня был трудный день.

— Это ничего! — успокоила Кэт.

— Ну конечно, для тебя это ничего. Ты там сидишь на своей черной заднице, и у вас там вечер, а я после сумасшедшего трудового дня еще не спал, несмотря на то что в Москве утро! — чуть не закричал в трубку Турецкий.

— О, наконец ты проснулся, мистер первый следователь России! Скажи, через пару дней ты сможешь встретить в Москве нашего лучшего агента и помочь ему поддержкой самой высокопрофессиональной команды? И никакого Интерпола с его бюрократией, все расходы оплачивает полиция Нью-Йорка. Только не говори, что ты всегда рад оказать мне любую услугу, я и так давно это знаю, дорогой Алекс!

На следующий день криминалистическая экспертиза подтвердила то, в чем Лада не сомневалась с самого начала: группа крови, обильно пролитой в квартире Грингольца, совпадала с его собственной. Никаких иных следов Грингольца или того, что от него осталось, обнаружить так и не удалось.

Впервые в жизни, а точнее, впервые за свою профессиональную карьеру Лада испытала нечто вроде угрызений совести. Нет, она по-прежнему была честна перед самой собой и перед своими коллегами, она выполняла свой профессиональный долг, но, видимо, всетаки по ее вине погиб этот маленький смешной человек. Лада вспомнила, как ловко заманила она его в свои сети, как лихо завербовала, и… поежилась. Грингольц попался сразу, как слепой котенок, клюнул на самую примитивную наживку, которую ему подсунули: девушку в поезде по имени Клэр, которая была подсадной уткой. Потом он втихую, как ему казалось, съездил к ней в Нью-Джерси на уикенд и автоматически нарушил закон. Закон… С точки зрения закона Ладе не в чем было себя упрекнуть. Но так ли это было на самом деле?

Она почти была рада предстоящей командировке. Ей и в самом деле захотелось немедленно уехать из Нью-Йорка. Как говаривал старик Хемингуэй, только работа излечит нас от всех напастей.

Москва.

«Самая подходящая погода для похорон», — подумал Денис, выше поднимая воротник куртки. Накрапывал мелкий, противный дождь, время от времени дул ветер, срывал с деревьев редкие желтые и бордовые листья и щедро разбрасывал их, словно золото, на могилы.

Денис поежился. Кладбища всегда внушали ему какой-то мистический трепет. А такое, как Введенское, со старинными могилами и склепами, и подавно.

Возле центрального входа на кладбище в несколько рядов расположились сплошь одни иномарки. Денис посмотрел на часы: отпевание в церкви явно уже закончилось, и, значит, можно смело идти на само погребение.

Осенний воздух щекотал в носу. На фоне желтых деревьев и земли, усыпанной листьями, между многочисленных могильных плит ярко выделялась черная толпа.

Мужчины в строгих черных костюмах с поникшими головами, женщины в длинных черных платьях и пальто утирали слезы платками. Что-то негромко говорил над могилой священник.

Подходя к толпе, Денис проследовал мимо двух рабочих с лопатами. У них были опухшие, смурные лица. Они иногда усмехались друг другу, кивали в сторону священника, но, в целом, взгляды их выражали, как показалось Грязнову, недовольство или даже, скорее, нетерпение. Денис машинально прислушался к тому, о чем они говорили. До него долетело несколько более или менее внятно сказанных фраз: