– Мне это лучше знать, – ответила она. – Думаете, он мне не рассказывал? Сам, говорит, не рад. Просил ему помочь… – она снова всхлипнула. – Это говорит, Люда, как наркотик. Только с тобой да с твоим Сережкой в себя прихожу. Ему семья нужна, понимаете? А эти бабы сами к нему лезли, сколько раз видела…

– Поймите правильно, Людмила Александровна, – мягко сказал Александр Борисович. – Другого пути у вас нет. Явится он с повинной или не явится, вопрос второй. Лучше бы явился. Для всех было бы лучше. Но мы не сможем добиться смягчения вашей участи, если вы не напишете собственноручно признание о совершенных вами подлогах. Ибо нам придется использовать в качестве обвинения отснятый материал, – он кивнул на экран телевизора. – И тогда будет совсем другой разговор… Вам понятно, о чем я говорю?

Она молча кивнула.

– Если вы сделаете это добровольно, а также убедите Савельева последовать вашему примеру… – начал я, но тут меня перебил Вячеслав Иванович.

– В чем лично я глубоко сомневаюсь.

– …Это поможет смягчить ему наказание, – закончил Турецкий.

– Так не получится, – покачал я головой. – Люде придется написать, кто ее на это подбил. И тогда добровольное признание Савельева потеряет всякий смысл.

– Они могут сделать совместное признание? – спросил меня Александр Борисович.

– Вполне, – ответил я.

– Я с ним поговорю, – сказала Люда в наступившей тишине. – Он меня поймет. И послушается, я знаю. Он всегда меня слушается.

– А если не согласится? – спросил Вячеслав Иванович. – Если ударится в бега? Ведь по сути ты его предупредишь, неужели не понимаешь?

– Позвольте мне с ним переговорить, – повторила она дрожащим голосом.

– Вот ты, как адвокат, можешь объяснить человеку, что Савельева уже ничто не спасет от тюрьмы? – обратился ко мне Вячеслав Иванович. – И в ее положении надо спасать сына. Тем более что наш разговор сейчас тоже записывается, – сказал Грязнов. – На видео.

Она испугалась, вскочила, огляделась, словно искала тусклый глазок видеокамеры.

Турецкий, как истинный джентльмен, отвел взгляд, не желая ни подтверждать, ни опровергать сказанное Вячеславом Ивановичем.

– Можно я закурю? – робко спросила Люда хозяина кабинета.

Грязнов кивнул, и она достала из сумочки зажигалку и пачку сигарет.

Володя по-прежнему смотрел в пол. Да и все были не в своей тарелке. Только Вячеслав Иванович, наконец внешне успокоившись, продолжал прямо смотреть на нее. Но я видел, что его бесило Людино сопротивление, притом что она совершенно не представляла себе всех последствий.

– Поэтому особого значения твое добровольное признание не имеет, – объяснял ей Грязнов. – Петя будет сидеть, это факт, а вот тебе можно было бы выбить условно…

– Тогда я пойду за ним, – тихо сказала Люда, и ее глаза снова наполнились слезами. – Куда он, туда и я с Сережей… И не надо мне никаких ваших условных сроков.

– Ты бы не зарекалась, Людмила! – воскликнул Грязнов. – Ты хоть понимаешь…

Турецкий положил руку на плечо Вячеслава Ивановича, готового в очередной раз взорваться.

– А можно мне сначала с ним поговорить? – спросил он Люду. – С Савельевым? Объяснить ему ситуацию?

– Будете уговаривать, чтобы он сам сел, а меня и Сережу за собой не тащил, да? – спросила она. – Он-то, конечно, так и сделает, как вы скажете. Сам теперь не рад, что меня втянул… Только я этого не хочу, понятно? Буду срок тянуть, буду спать на снегу, углы снимать, но только чтобы нам троим не расставаться.

Я подумал, что вот-вот начнется истерика. Ее глаза блестели, на щеках выступил румянец. Когда она замолчала, некоторое время стояла тишина. Просто не знали, что и сказать. И, пожалуй, дальнейший разговор становился бессмысленным. Мы начинали повторяться. Надо было искать другой подход.

И, как всегда, его нашел Александр Борисович.

– Вашему Петру можно позавидовать, – мягко улыбнулся Александр Борисович. – Такая преданность. Честное слово, даже не ожидал…

– И, главное, за что! – ввернул Вячеслав Иванович.

– Но я хотел сказать о другом, – с укором взглянув на него, продолжал Александр Борисович. – Вот о чем я только что подумал. Возможно, у него тоже есть шанс получить условное наказание, учитывая важность его добровольного признания. Дело в том, что в этом деле могут оказаться замешанными очень важные люди. И вскрыться могут такие факты, которые сами по себе представляют угрозу для безопасности страны. Словом, вопрос в том, каковы будут последствия такого признания.

Люда замерла, глядя на него, и трудно было понять, что ее больше поразило – неожиданный шанс для Савельева или значительность преступления, в котором она соучаствовала.

– Последствия? – переспросила она. – Вы говорите о последствиях? Вы же лучше меня знаете – его за это убьют! Он ударится в бега, да только не от вас. А от тех, кто его втянул. Я вот слушала вас и думала, понимаете вы это или нет… И вот вы сами только что сказали – насколько все это серьезно и какие силы задействованы. Почему вы не хотите сказать: да, его тут же уберут, если он сам сознается. И вы, даже если захотите, ничем не сможете ему помочь.