– Ну, насчет незалежности она загнула, – усмехнулся Игорь. – Украина, как продажная девка, давно уже лежит под НАТО, ЕС и Америкой.

– А Олесю понесло по ветру. – Сашка выразительно покрутил красной мордой. – Теперь или мы, или они.

– Это точно, – как-то вяло согласился Игорь Божко. – Нам от этого не легче. Политик только чихнет, а народ три года вытирается.

– А вот еще что-то… – Завета поймала станцию, которая вещала на таком суржике, который невозможно было понять. – Квартиры отбирают… – сказала она недоумевающе. – «Титульная нация» – у русских и у всех остальных.

– В смысле?.. – подскочил Сашка на сиденье.

– Якобы Тищенко разрешила захватывать пустующее жилье – столько, сколько сможешь. Во Львове настоящее побоище, русских и другие нацменьшинства выкидывают на улицу. И в Хмельницком, и в Киеве, кстати, тоже. Да и вообще, похоже, на всем западе Украины.

– Ну, теперь полный и окончательный раздрай между нациями, – сказал Костя. – А Олеся его официально оформила. Отступать ей некуда.

– В том виде, в котором оно есть, – точно, – согласилась Завета, все еще храня недоуменное выражение на лице.

– Я же говорю, что она действует безошибочно, – добавил Игорь тем самым тоном, который выдает страх.

Завета промолчала и выключила приемник. Костя ей посочувствовал: жить в такой стране и сохранять хладнокровие, это ж какие нервы нужны? Слава богу, мы до такого не докатились. Он посмотрел на Завету внимательней, но ее прекрасное загорелое лицо с черными бровями и яркими, как мак, губами ничего не выражало, кроме сосредоточенности и устремленности вперед. Была ли это житейская мудрость, он не знал. Некоторое время они ехали молча, разглядывая то, что происходило за окнами. На улице Петровского их впервые остановили и проверили документы. Костя вежливо вышел из машины.

– Вы откуда?

– Да вот… – Костя махнул рукой в сторону Текстильщика.

– А… – добродушно произнес усатый седой шахтер, по виду из отставных. – Гарнизон Вяткина. Он молодец, свое дело знает. А насчет вас он уже предупредил, сказал, что будут ехать московские журналисты.

– Да, это мы, – сказал Костя.

– А я сразу догадался! – бодро воскликнул седой шахтер. – Как там наши?

В ожидании ответа он, любопытствуя, заглянул в машину и особенно внимательно посмотрел на Завету. Должно быть, она удивила его яркими губами и маникюром, но он ничего не сказал, подумав, наверное, что она столичная штучка.

– Да я не знаю, – как всегда при таком вопросе, смутился Костя. – Мы здесь уже второй месяц…

– А мы здесь ждем и ждем, ждем и ждем, кровью, можно сказать, умываемся. Ты, парень, сообщи своим, что мы уже на пределе. Можно сказать, против всей Европы стоим. И вас, между прочим, защищаем. Тоже надо учитывать. Они же, сволочи, не остановятся. После нас полезут дальше. Гнилье собачье!

– Сообщу, – пообещал Костя, не веря даже самому себе.

Что толку, если он об этом и прямо, и косвенно говорит в каждом репортаже. Пока там, наверху, раскачаются, здесь уйму народа перебьют. Была б его воля, ввел бы войска, а потом разговаривал бы с позиции силы. И что эта Америка сделала бы вместе с НАТО? Неужели начала бы Третью мировую из-за какой-то задрипанной Украины? Впрочем, с них станется. В принципе, похоже, они ее, эту войну, уже раскрутили. Осталось только поставить прежирную кляксу!

– А куда едете?

– На Боссе, – Костя мысленно поблагодарил Вяткина за предусмотрительность. Не забыл, однако, Федор Дмитриевич за делами и хлопотами своего хозяйства, выделил минуту и оповестил всех, кого следовало оповестить. Непонятно только, хорошо это или плохо. Теперь и пиндосы наверняка знают, что мы едем на юг. Впрочем, может, им не до нас? Может, они еще крепче задружились с бандеровцами и водку с салом трескают? Мало ли какие журналисты ездят по Украине? Да нет, подумал Костя, если разведка зацепилась, то это как раз их дело, отследить могут запросто.

Какая-то ускользающая мысль, как предчувствие, появилась у него в голове, но пожилой шахтер не дал сформулировать ее окончательно.

– Здесь пока тихо, но вот оттуда, – он показал на кладбище и гаражи, – вчера стреляли какие-то оболтусы. Проверить-то мы проверили, но никого не нашли.

– Как же, дядя Степан, – отозвался один из его помощников, белобрысый и тощий, со старым, потертым до блеска АК-47 через плечо, – а те?..

– Те – это не те, – веско сказал шахтер, – а какие-то любопытствующие. А те, которых надо было поймать, ушли восвояси.

– Нет, дядя Степан, ты что-то путаешь. Тех, которые ушли, поймали давеча и расстреляли. А те, которые любопытствующие, оказались мародерами. Их тоже расстреляли. – Он засмеялся, радостно, как человек, у которого исполнилась заветная мечта.

В глубине души Костя умилился его горячности. Он сам когда-то таким был. Куда оно все делось?

– Мародеров я сам! – воскликнул, распаляясь, седой шахтер. – Вот этой рукой. – И он продемонстрировал бицепсы, которые бугрились, как штук двадцать хороших отбивных, сложенных вместе.