— Я забила три гола, — запинаясь, продолжила она.

Может, если не смотреть ему в глаза… Кейт отвернулась к окну, выходящему на мусоросжигательную печь, из которой валил густой черный дым.

— Боже! — выдохнула она. — Я не стала бы помещать больного, склонного к самоубийству, в подобную палату.

Крис издал какой-то звук. Кейт обернулась и зажала рот рукой.

— Господи, я не это хотела сказать… — пробормотала она и тут поняла, что Крис улыбается. Она заставила его улыбнуться.

— О чем тебе велели со мной беседовать? — спросил Крис.

Кейт опустилась на край кровати.

— Обо всем, что может тебя порадовать, — призналась она.

— Я буду очень рад, если узнаю, когда назначены похороны, — сказал он.

— На понедельник, — ответила Кейт, откидываясь назад и опираясь на локти: она испытала облегчение от этого нового доверительного уровня отношений. — Но я стопроцентно уверена, что не должна была тебе об этом говорить.

Крис вымученно улыбнулся.

— Не бойся, — заверил он. — Я зла на тебя не держу.

Когда в понедельник утром Гас с Джеймсом вошли в палату, Крис сидел на краю кровати, облаченный в плохо сидевшие на нем голубые трикотажные брюки и рубашку, в которой был в пятницу. Пятна крови отстирали, но они въелись в ткань и, словно привидения, отливали розовым в свете флуоресцентных ламп. Повязку на голове сменил небольшой кусочек лейкопластыря на брови. Волосы влажные, аккуратно причесанные.

— Отлично, — заявил он, вставая, — можем идти.

Гас опешила.

— Куда?

— На похороны, — ответил Крис. — Вы же не собирались оставить меня в больнице?

Гас с Джеймсом переглянулись. Именно это они и хотели сделать по рекомендации подростковых психиатров, которые взвесили все за и против того, чтобы Крис присутствовал на похоронах. С одной стороны, Крис имел право скорбеть, но с другой — не стоит бередить свежую рану напоминанием о том, что Эмили умерла, что он и сам не хотел жить. Гас откашлялась.

— Эм хоронят не сегодня.

Крис взглянул на темное платье матери, на строгий костюм отца.

— Видимо, вы собрались на танцы, — с издевкой сказал он и, покачиваясь, подошел к родителям. — Мне Кейт сказала. И я пойду туда.

— Дорогой, — начала Гас, протягивая к сыну руку, — врачи считают, что это не очень хорошая мысль.

— К черту врачей, мама! — надтреснутым голосом заявил Крис и сбросил ее руку. — Я хочу увидеть ее. Потому что больше никогда не смогу этого сделать.

— Крис, — сказал Джеймс, — Эмили умерла. Лучше забыть о прошлом и самому встать на ноги.

— Вот так просто? — удивился Крис. Его голос становился все громче, а слова походили на стеклянные нити. — Значит, если мама умрет, а ты будешь в день ее похорон лежать в больнице и доктора скажут, что ты болен и не можешь уйти, то ты свернешься калачиком и будешь спать дальше?

— Это совсем другое дело, — возразил Джеймс. — Ты же не ногу сломал.

Крис не собирался уступать родителям.

— Почему вы просто это не скажете? — визжал он. — Вы думаете, что я хочу пойти на похороны Эм и броситься вниз с ближайшего утеса?

— Как только тебя выпишут, мы поедем на кладбище, — заверила его Гас.

— Вы меня не остановите! — выпалил Крис, бросаясь к двери.

Джеймс вскочил и схватил сына за плечи, но тот оттолкнул отца.

— Пусти! — задыхаясь, прохрипел он.

— Крис! — Джеймс не собирался отпускать. — Перестань.

— Я сам могу выписаться.

— Тебя не выпишут, — сказала Гас. — Врачи знают, что сегодня похороны.

— Вы не можете так со мной поступить! — завопил Крис, отталкивая отца и нанося ему удар в челюсть.

Джеймс, зажав рот рукой, отшатнулся. Крис выбежал из палаты.

Гас рванулась за ним.

— Держите его! — крикнула она медсестрам за стойкой ординаторской.

Она услышала за спиной какое-то движение, но не могла оторвать от сына взгляд. Ни тогда, когда запертые двери не дрогнули под натиском его ударов; ни тогда, когда санитары заломили ему руки за спину и воткнули в руку иглу; ни тогда, когда он тяжело упал на пол, — в его сверкающих глазах горел укор, на губах застыло имя Эмили.