— Рита, не смеши. Мама — взрослый человек. Ей семьдесят семь лет, между прочим. А ты про какие-то уси-пуси твердишь.

— Вот именно. Она всю жизнь ждала любви от бабы Кати. Ждала и надеялась, что услышит главные слова в своей жизни. Надеялась до последнего — даже когда баба Катя в маразм впала. Все же живая, а вдруг скажет! А тут баба Катя умерла, и бабушке Лере уже не на что надеяться. Все. Поздно. Она навсегда осталась нелюбимым ребенком, от которого пыталась избавиться родная мать.

— Рита, это смешно! — опять упрямо, раздраженно возразила мать.

— Все наши переживания — оттуда, из детства. Вот ты думала о том, что такое истинная родительская любовь? — спросила Марго.

— А, я понимаю, ты намекаешь на то, что я тоже была плохой матерью…

— Истинная родительская любовь — это абсолютное и полное принятие своего ребенка.

— Да, я должна отключить мозг и сказать, что ты — идеальная дочь и я всем довольна. Никакой критики, никаких замечаний, одни славословия в твою честь…

— Мама, ты не понимаешь…

— Я тебя люблю, ты знаешь, но если я тебя и критиковала, то только потому, что хотела сделать тебя лучше! Все, не хочу ничего больше слышать, мне самой успокоительное требуется…

— Ладно, прости, — примирительно сказала Марго. — Я просто пыталась объяснить тебе, что же происходит с бабой Лерой на самом деле… Но я уже о другом хочу сказать. Мне надо уйти. Ненадолго. Очень-очень важное дело! Ты справишься?

— Иди. Все равно мама пока спать будет.

Марго набрала номер Ивана.

— Алло.

— Иван, это я. Мне надо с тобой поговорить. Срочно. Я же обещала с тобой встретиться…

— Бабушке лучше?

— Нет, но… Мы должны поговорить. Через час встретимся? Где тебе удобнее?

— Давай в городском парке, я там как раз мимо буду проезжать через час.

— На проспекте Мира? Где каток был?

— Нет. В другом парке. В старом парке, — уточнил Иван.

Сердце у нее сжалось…

— Хорошо, договорились.

Марго нажала на кнопку отбоя. В том парке они когда-то гуляли с Максом, тысячу лет назад. А Иван настойчиво тащился следом за влюбленной парочкой и мешал… И ревновал Риту к старшему брату. Зачем же им теперь, Марго и Ивану, встречаться в этом столь «памятном» месте?

— Хорошо, договорились, — услышал Иван беззаботный, веселый голос Риты, а затем в ухо ударили короткие гудки.

Интересно, а Рита хоть помнит о том, что старый парк был любимым местом свиданий ее и Максима? Странный разговор. И вообще… Даже голос Марго в телефонной трубке звучал странно, слишком объемно как-то, непривычно громко. Или это со связью что-то? Впрочем, не важно.

Место на самом деле как раз подходящее. Они встретятся, и Иван наконец скажет Рите, что не видит смысла в продолжении их отношений. Ни к чему друг друга мучить. Рита ведь не любит его, она только из жалости, из чувства благодарности принимает его ухаживания. А это унизительно.

Поэтому старый парк — идеальное место для их сегодняшней встречи.

Вернее — для их с Ритой прощания.

В камере следственного изолятора было довольно много народу, что, с одной стороны, раздражало, но, с другой — на Анатолия скоро перестали обращать внимание.

Он лежал на нарах и думал о своей жизни. О том, что столько не успел сделать. И как все глупо закончилось… Вычислили, поймали его — причем не полиция, а тот, Риткин хахаль!

Несколько раз Анатолия вызывали на допрос. Он во всем сознался, а еще сам добровольно поведал о том, как боролся с царящей вокруг несправедливостью. И как дорогие машины поджигал, и сколько раз звонил в полицию, чтобы сообщить, что буржуйская гостиница «Центральная» заминирована, и прочее… Следователь, когда слушал его, ухмылялся, качал головой: «Ну ты, отец, даешь, прямо Бэтмен какой-то…»

Потом до Анатолия дошли слухи (а в камере, по соседству, находились весьма ушлые люди, которые были в курсе всех событий), что скоро предстоит ему психиатрическая экспертиза.

Вот так всегда: стоит доброе дело сделать, как сразу же в психи записывают.

Шли дни, уже весна была в полном разгаре. И тут внезапно началось самое интересное.

Однажды Анатолия вызвали на очередной допрос. Но в кабинете его ждал не знакомый следователь, а странный человек — невысоконький, незаметненький, весь из себя серенький мужчина, назвавшийся Валентином. Анатолий его сначала за обещанного психиатра принял.