Девчонка мигом вскочила, отвесила обидчику пинка в поясницу и скрылась в кустах. Тот невольно оглянулся. Денису этого вполне хватило. Он подскочил к противнику вплотную и с силой вонзил свое оружие в предплечье его вооруженной руки. Тот снова выругался, на этот раз жалобно, и выронил нож в траву.

Тут с праздничным мельканием и завыванием «цветомузыки» подскочили менты и всех повязали. Насильники сбежать не могли, а Денис, по наивности, и не собирался. Поскольку девчонка, едва не ставшая жертвой изнасилования, не стала ждать развития событий и скрылась, картина у следствия сложилась ясная. Причинение тяжкого вреда с отягчающими. А именно: неизгладимым обезображиванием нижнего лица, из хулиганских побуждений, в отношении двух и более лиц. Короче, от пяти до двенадцати.

И обвиняемым, естественно, оказался наш герой. Для полноты счастья выяснилось, что зад он поцарапал сынку барыги, у которого «все схвачено». Так ему объяснили правильные пацаны в камере. Оставалось утешаться мудростями типа: «Кто в тюрьме не бывал, тот жизни не видал», «И тюрьма для людей», и тому подобными.

Следствие шло как по маслу. От того, что сделал, Голицын не отпирался. А насчет того, что он защищал кого-то от изнасилования, так это обычная отмазка. Никакой уважающий себя суд всерьез такие сказки не воспринимает. Следователь уже готовился получать премию за блестяще раскрытое по горячим следам преступление. Но тут из очередной командировки вернулся человек, которого Денис не знал, но который круто изменил всю его дальнейшую жизнь.

Илья Григорьевич Старостин воспитывал дочку Олю один. Жена его погибла в одной из горячих точек при исполнении задания. Вечером после возвращения из командировки Илья Григорьевич за ужином услышал от дочери историю о том, как во дворе на нее набросились трое уродов и попытались изнасиловать. И как неизвестно откуда появившийся парень спас ее честь, а возможно, и жизнь. И как потом приехала милиция.

Старостин выслушал рассказ спокойно. Потом налил себе чаю и поинтересовался:

– И где они сейчас?

– Кто? – не поняла дочка.

– Все они. И уроды, и твой спаситель.

Она была удивлена.

– Как где? Они, наверно, сидят, а ему, наверно, медаль дали. Я же говорю, там милиция подъехала. Ты бы видел, как он их отделал!

Но отец не разделил ее восторга. Он посмотрел на нее с нескрываемым сочувствием.

– Но ты хоть заявление в милицию написала? – на всякий случай поинтересовался он.

Теперь дочь взглянула на отца как на ненормального.

– Смеешься? И как на меня потом во дворе смотреть будут? Нет уж, там и так все ясно, без нас как-нибудь разберутся.

Старостин вздохнул:

– Боюсь, без нас не разберутся.

В то время Илья Григорьевич носил звание капитана первого ранга и занимал серьезную должность в войсковой части № 44388, известной также как Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации. На следующее утро он зашел в отдел милиции, где усталый после напряженной ночи дежурный для начала послал его на хер.

Говорят, что добрым словом и пистолетом можно добиться больше, чем только добрым словом. Но это в Америке. В России Старостину пришлось, кроме доброго слова, применить добрый кулак и подкрепить его очень солидным административным ресурсом. Благодаря своей работе он был вхож в разные очень высокие кабинеты, где его уважали и даже побаивались.

Потом начальник отдела милиции долго извинялся перед грозным посетителем за возмутительное поведение своих подчиненных, пообещал уволить нерадивого дежурного и попросил не сообщать о досадном недоразумении вышестоящему милицейскому начальству, с которым Старостин как раз на следующий день собирался съездить на охоту.

Ему тут же культурно объяснили, что никакого изнасилования не было, а имело место жестокое неспровоцированное избиение троих молодых людей. И виновный на днях должен предстать перед судом.

Старостин пристально посмотрел в глаза начальнику отдела.

– Слушай, кончай мне мозги шнуровать. Как полковник полковнику объясняю ситуацию. Пацан спас мою дочь. Если бы они ее… собственно, им и так не жить, но сейчас речь не о них, а о тебе.

Милицейский полковник развел руками.

– А чего бы ты хотел, каперанг? Заявления об изнасиловании не было. Трое пострадавших имеются. Преступник в полной сознанке. Парень детдомовский, такого и не захочешь, а посадишь. А из этих троих двое – конченая мразь, их хоть сейчас удавить можешь, если найдешь. Но вот у третьего папаша не абы кто. Крутой, вроде тебя, ногой любые двери открывает. Он у нас в районе рынками рулит.

Старостин опустил на стол тяжелую ладонь, давая понять, что дискуссия окончена.

– Ладно, с этим я сам как-нибудь разберусь. Пацан где, в СИЗО?

Полковник понял, что раскрытое дело приказало долго жить, и вяло ответил:

– Нет, у нас пока парится.

– Я его заберу. Готовь бумаги на выход.

Полковник попытался возразить:

– Но это же не так просто…

Старостин приблизил к нему лицо, заглянул в глаза и тихо, почти вкрадчиво произнес:

– Ты что, тут не начальник? Тогда в чем проблема? Сегодня ты мне услугу оказал, завтра, глядишь, я тебе помогу. Орденок получить или убрать, кого следует. А про хозяина рынков забудь. Его больше не будет. Если подсуетишься, может, успеешь урвать кусок из его наследства.