— …Донские казаки должны составить основную силу нашего войска, — с жесткостью в голосе говорил Григорий Свирскому — высокому, плотного сложения человеку с огромной головой. — Огромнейшая часть казаков была казнена Годуновым за разбои, так что мы с легкостью заручимся их поддержкой.

— Сия грамота, — протягивая бумагу Свирскому, сообщил Отрепьев, — призывает их встать под знамена сына Иоаннова, которому они присягали в верности.

— Отправляя тебя с сим важным поручением, — смягчаясь, продолжал Гришка, вверяю тебе не только свою судьбу, но и будущее счастье тысяч людей. Посему надеюсь на рвение и радение в нашем деле, которое не останется без благодарности. Пока же пан Мнишек выдаст вам все необходимое…

«А ведь Гришка и вправду рожден для того, чтобы царствовать», — подумал Ярослав, глядя на то, с какой серьезностью Отрепьев отдает распоряжения.

Тем временем, пока Свирский толковал с Мнишеком, Отрепьев уже обратился к другому стоявшему здесь человеку — остерскому старосте Ратомскому:

— Вам же, Михайло, предстоит другая задача. Весть о моем спасении, вне всяких сомнений, достигла уже и пределов России. Однако прежде нам предстоит пройти через Украину — нам нужно найти там сторонников.

— Держи, Михайло, — и, старосте протягивая грамоту, приказывал Григорий. — Текст сей бумаги предстоит донести до народа, подкидывая людям такие же грамоты в городах, селах, и на дорогах. В остальном действуй на свое усмотрение…

И уже второй из присутствующих получал от Мнишека злотые — наступала очередь Ярослава получать приказания. Однако Гришка дождался, когда в комнате останутся только Евсеев и Мнишек.

— Ярыш, — тихим голосом сказал Отрепьев, — мне вовсе не хочется с тобой расставаться…

Григорий молчал, то ли не решаясь что-то сказать, то ли ожидая, что Ярослав сам начнет разговор.

— Гри… — осекся Евсеев, — Димитрий, ты ведь знаешь, что я держу слово и не забыл о своем обещании. Я тоже вместе с остальными отправлюсь с поручением. Моя задача — поднять запорожских казаков, не так ли?

— Да, Ярослав, ты давал мне такое обещание, но сейчас в этом нет необходимости. Вместо тебя может поехать любой другой — казаки все равно поднимутся.

— Почему ты так уверен?

— Вчера мне доложили, что Запорожье в волнении — думаю, они только и ждут, что нашего гонца.

— Тогда в чем дело — лучше и быстрее, чем я, вряд ли кто справится с этой задачей, — настаивал Ярослав.

— Что ж, раз ты так решил, пусть будет по-твоему, — согласился Отрепьев. — Но я не настаиваю.

— Нет, Гришка, я должен это сделать, — твердо ответил Евсеев. — Даже не столько для тебя, сколько для себя.

— Что ж, тогда, скорее всего, встретимся под Киевом, — смирился с решением друга Григорий. — Пошлешь гонцов, известишь, что и как. Войско, какое будет, тем временем уже выступит. Предполагается, что там соединимся и с донскими казаками, и с запорожскими.

— Думаю, ждать придется не долго, — заметил Ярослав.

— Да Бог…

Сборы Евсеева были короткими — Ярослав твердо знал, куда отправляется и что ему предстоит. Единственное, что его смущало, так это попутчики и помощники — почти всех из них он даже видел впервые. Однако других взять было просто неоткуда, и уже в полдень Отрепьев и Евсеев простились…

Вскоре Отрепьеву предстояла еще одна разлука — теперь уже с Мариной. На этот раз Юрий Мнишек, до сих пор столь зорко охранявший свою дочь от пылкого Григория, сделал исключение — оставил Марию наедине с Гришкой.

— Мариночка, ты будешь по мне скучать? — с дрожью в голосе спросил Гришка.

— Конечно, Дмитрий, — грустно ответила Марина, и ее слова казались искренними.

День за днем, шаг за шагом, достойная дочь своего отца, Марина училась великому искусству притворства и обмана. Впрочем, в ее словах все же была доля правды. Теперь, когда Григорий получил поддержку короля и имел под своим началом целое войско, юная Мнишек нисколько не сомневалась в том, что он станет царем. Мечтая о том, что она станет царицей столь огромного государства, Мария и вправду будет скучать по Гришке — как, сами того не замечая, ощущают необходимость друг в друге одинаково порочные люди.

— Можно, я поцелую тебя на прощание?

Мария боязливо покосилась на дверь, но все же кивнула головой, и Гришка впился в Марию жарким, долгим поцелуем. Несмотря на свою молодость, много о чем Марина судила верно. Она понимала, что, невзирая на все теперешние слова о любви, став царем, Григорий может быстро найти себе другую. Значит, нужно не дать о себе забыть…

— Молись за меня, Мариночка, — с сожалением оторвавшись от своей возлюбленной, попросил Отрепьев, — и тогда царская корона будет моим свадебным подарком…