Простившись с Мариной, под Глинянами, в первых числах сентября, Отрепьев произвел осмотр своему войску. Ополчение и впрямь было многочисленным: под знамена Димитрия становилось около десяти тысяч человек, и войско постоянно увеличивалось непрерывным потоком добровольцев. Кроме того, Григорий сильно рассчитывал и на казаков, которые, по расчетам, должны были присоединиться к его войску в Киеве. Беспокойство вызывало только одно — огромную часть его ополчения составляли люди без устройства и оружия.

Главным предводителем этого похода стал сам Отрепьев, сопровождаемый двумя иезуитами, Станислав Мнишек, сын сендомирского воеводы, Дворжицкий, Фредро и Неборский; каждый из них имел свою собственную дружину и хоругвь.

Выступая в поход, Отрепьев старался как можно скорей перебраться на ту сторону Днепра. Точнее, такую мысль подсказывали Григорию его сторонники. Именно здесь, в пограничных юго-западных областях, в этом волнующемся обществе, было какое-то лихорадочное ожидание. Московские перебежчики манили царевича надеждой, что по ту сторону реки его встретят солью и хлебом.

Именно по этой причине, оставляя обычный путь польских нашествий на Москву по прямой линии через Оршу, Смоленск и Вязьму, Григорий выбрал базой своих действий укрепленные города Северской земли. Через Фастов и Васильков он медленно двигался к Днепру.

Однако не все было так гладко, как казалось. Хотя войско шло беспрепятственно, Отрепьеву спокойно спать не пришлось. Именно в этих краях были владения князя Януша Острожского, который еще более чем Замойский, был враждебно настроен по отношению к этому походу…

— Димитрий Иоаннович, — обращаясь к Отрепьеву, доложил Неборский — сутулый человек, высоким ростом которого, казалось, тяготился даже его конь, — за нами в пяти верстах следуют два отряда.

— Острожского?

— Да.

— Многочисленные?

— Нет, но это не какие-то нищие бродяги. Это настоящие воины…

— И давно они за нами следуют?

— Точно неизвестно. По всей видимости, полдня.

— Приближаются? — озабоченно спросил Григорий.

— Кажется, нет. Просто следуют за нами.

— Что ж, пока ничего не предпринимать, — после краткого раздумья решил Гришка. — О малейшем их приближении сообщать мне незамедлительно…

Так, в постоянной тревоге, прошло несколько дней, и отряды Острожского не прекращали преследование. Но страхи оказались напрасными — вскоре Отрепьеву донесли, что Острожский остановился. По всей видимости, он не собирался мешать мнимому царевичу.

Однако не успели пройти одни тревоги, как на сердце у Отрепьева вновь стало неспокойно — войска приближались к Киеву. Как их встретит этот город? Признает ли власть Димитрия? Соединится ли здесь Гришка с отрядами донских казаков? Встретится ли с Ярославом, в конце концов?

Впереди, ужасая своей неизвестностью, ждал древний город…

— Стой? Кто идет? — еще издали прокричал Ярославу всадник, ехавший впереди небольшого отряда.

Вообще-то вопрос казался более чем дерзким — по численности спутники Ярослава превосходили едущий им навстречу отряд почти втрое. Однако Ярослав знал, что это не пустое бахвальство, потому, не на миг не задумываясь, приказал остановиться.

— Казак казака видит издалека, — вспоминая когда-то бытовавшую в войске Герасима поговорку, сказал Ярослав.

Едущие навстречу мгновенно остановились, и к Евсееву со спутниками стал приближаться только один всадник, очевидно, глава отряда. Ярослав тоже стал потихоньку подъезжать, и оба главаря встретились где-то посередине между своими отрядами.

Долго в полнейшей тишине осматривали друг друга оба всадника, ничего не говоря, только щурясь, вглядывались в глаза, пока в один голос, тихо, не сказали друг другу:

— Ярослав?

— Данило?

Спустя мгновенье оба отряда увидели нечто странное: с радостными криками их предводители обнимались, не слезая с коней.

— Бог мой! Неужто ты жив? — удивлялся Наливайко. — А ведь мы думали, что тебе не повезло.

— Повезло, Данило, еще как повезло! Если бы так всю жизнь везло!

— Да я смотрю, ты и так не бедствуешь, — заметил Наливайко. — И одет ты не как холоп, и конь у тебя добрый…

— Что верно, то верно, — не стал отпираться Ярослав, — да ты лучше скажи, наши-то как? Герасим, Даниленко, Ванька Туров…

— Ведь в тот день, Ярослав, как ты пропал, Евангелик тоже погиб, — тяжко вздохнув, сообщил Наливайко. — И Ванька Туров. Тяжелый был день…