Грянул выстрел — Петр Федорович на мирный исход дела не соглашался.

Димитрий вместе с отрядом вернулся к остальному войску, но надежду не потерял. Решено было отправить к воеводе новых гонцов. Однако и эта отчаянная попытка не увенчалась успехом — Басманов и Трубецкой были непреклонны.

— Готовиться к приступу! — приказал Отрепьев, узнав печальную весть.

Первая попытка взять крепость смелым приступом была отражена — в новгородцев, казалось, вселился сам бес, с таким завидным упорством они отражали натиск неприятеля. Польские гусары не могли справиться с защищенными артиллерией фортами, казаки, привыкшие сражаться на открытых пространствах, тоже терялись.

Попытка разрушить стены огнем тоже не удалась, и в бесплодных муках войско Отрепьева погибало прямо у него на глазах. Осада затягивалась…

Ярослав же последнее время как-то отдалился от своего друга. То ли потому, что на душе у него было тяжко и он совсем не хотел участвовать во всей этой затее, то ли потому, что Гришка много расположения проявлял к своим новым подчиненным, только порой Ярослав все меньше и меньше стал понимать своего друга.

«Вот она, власть, — думал Ярослав, — ни дня продыху, ни одной ночи поспать человек не может спокойно — приказы, распоряжения. А что будет, когда он царем станет?»

Ярослав, уже для себя решив не окунаться в мир интриг и не составлять свиту Гришки, если он все-таки станет царем, то же самое сделал и сейчас. По-прежнему оставаясь близок с Григорием, он не принял от него никаких высоких начальствующих должностей, возглавив, как прежде, отряд казаков, причем под началом Данилы Наливайко.

Однако отдаление это оказалось только временным — после очередного бесплодного приступа Григорий спешно призвал Ярослава к себе.

— Что-то не видать и не слыхать тебя, Ярослав, — грустно сказал Отрепьев. — Забыл про меня, что ли?

— Да где же быть воеводе, как не со своими воинами? Вот я у казаков и пропадаю.

— Я посоветоваться с тобой хотел, Ярослав, — сразу же приступил к делу Отрепьев.

— Что такое?

— Поляки взбунтовались, бежали, — растерянно сказал Отрепьев.

— Да пошли ты их к черту, этих поляков, разве нас мало россиян поддержало?

— Мнишек еще под Черниговым заговорил о возвращении, а нынче вот бежал.

Послать к черту Мнишека было сложно — Ярослав знал, что Отрепьев не просто влюблен в Марию, но просто-напросто ею болен. То, что бежал Мнишек, для него было даже более тяжким ударом, чем несгибаемый Новгород. С его исчезновением Марина для него могла стать пустым звуком.

— Ну и что, если он бежал! — пытался успокоить друга Евсеев. — Это же не помешает тебе стать царем! Ведь ты не со Станиславом о браке договаривался, но с Юрием. А с Юрия сам знаешь, какой спрос — будешь царем, будешь и женихом. Чего ж печалиться?

— Легко тебе говорить, Ярослав, — у тебя сердце свободно…

— Как тебе сказать, Григорий, — наконец решил сознаться Ярослав.

После того, как поход стал принимать серьезный оборот, Ярослава все больше и больше стали обуревать мысли о смерти. Нет, самой смерти он никогда не боялся. Его мучили совсем другие думы.

— Знаешь, Григорий, ведь в этом месяце я должен стать отцом.

— Когда ж это ты успел? — удивился Гришка. — А я до сих пор ничего не знал? Рассказывай немедля, негодник!

— Да что рассказывать? — заскромничал Ярослав. — Анну Зелинскую помнишь?

— Так это она от тебя? Ну, молодец, дружище!

— Так вот, я тебя кое о чем хотел попросить, Григорий, — попытался вернуться к прежнему разговору Ярослав, — только ты не смейся надо мной и не возражай. Договорились?

— Договорились, — пообещал Отрепьев.

— Мне что-то последнее время кажется, что не жилец я боле на этом свете…

— Еще чего надумал! — возмутился Григорий. — Все мы не жильцы в этом войске, если на то пошло.

— Я ж тебя просил, — с упреком ответил другу Ярослав.

— Прости, — извинился Гришка.

— Так вот, Григорий, если так случится, позаботься о моем ребенке. Всякое может быть, вдруг княгиня Софья забудет про свое обещание. Мы далеко, с чего ей об Анне хлопотать? Я же, дурак, об этом не подумал тогда.

— Знаешь, что, Ярослав, — начал Григорий, — мне кажется, что я тебя не надолго переживу, если это случится вскоре. Но если мне все же повезет больше, то я непременно позабочусь о твоем ребенке. Слову ты моему не веришь, — рассмеялся Гришка, — так что обещать не буду. Просто запомню это.

— Спасибо, Григорий, — пожимая другу руку, поблагодарил Ярослав, — спасибо.

Друзья ненадолго примолкли — в их искалеченных душах еще оставалось место не только для денег, власти и мести…