Затем рать Отрепьева добралась и до пехоты московской, которая стояла пред деревнею с огнестрельным снарядом и не трогалась, как бы в оцепенении. Однако ожидание это было не страхом — залпом из сорока пушек, из десяти или двенадцати тысяч ружей ответила пехота Борисова на действия неприятеля, и множество всадников лишались жизни почти мгновенно, падали кони, а те, кто уцелели, в страхе пустились бежать, и, не в силах остановить это позорное бегство, понимая тщетность попыток оказывать сейчас сопротивление, бежал и сам Григорий, бежал Ярослав, бежало и все огромное войско…

То, что Григорий сражался как простой воин и его сложно было отличить от простого дружинника, спасло войско — думая, что сам Лжедмитрий мертв и все кончено, войска Борисовы не стали долго преследовать неприятеля. Однако и того было достаточно — рать Отрепьева понесла огромнейшие потери. Гришкиных людей разбили и гнали восемь верст, убили около шести тысяч, взяли немало пленников, пятнадцать знамен, тринадцать пушек. Празднуя победу и думая, что войска Самозванца были разгромлены, в Москву с радостной вестью поскакал сановник Шеин…

Однако в то самое время, когда в Москве пелись благодарственные молебны за победу, звонили во все колокола, а народ рассматривал взятые трофеи, Григорий был жив, и, более того, уже собирался с силами. Сперва Отрепьев ускакал в Севск и в ту же ночь бежал дальше, в город Рыльск. Однако, не найдя безопасности и в Рыльске, Гришка решил искать ее в Путивле, лучше укрепленном и ближайшем к границе…

Вопреки своим дурным предчувствиям, Ярослав остался жить и, более того, даже не был ранен, хотя ему пришлось поучаствовать в первом натиске под Добрыничами. Будучи не уверенным в успехе своего предприятия, Гришка не захотел упускать друга из вида, оттого приказал Ярославу оставить казачий отряд под командованием Анатолия Даниленко и перейти непосредственно под его командование. Ярослав возражать не стал, понимая, что это обидит друга, вот почему Евсеев оказался в Путивле вместе с Гришкой.

Оправившись наконец после неудачи под Добрыничами, Григорий не стал терять времени даром. Его разведчики проникали всюду от равнин Днепра до Уральских гор и Крымских степей, бродили вдоль Дона, Волги, Терека и Яика, всюду будоража население и набирая из воинственных племен местные ополчения.

Этих восстаний в Москве явно не предвидели — дело принимало серьезный оборот, а в очередной раз войска Бориса споткнулись на осаде маленького городка Кромы. Всю весну 1605 года боролись из-за этого пункта, откуда казаки легко могли легко угрожать тылу московской армии; для Отрепьева его потеря закрывала пути к Калуге. Вынужденный идти правым берегом Оки, он встретил бы на переправах ряд сильных укреплений, защищавших доступ к столице.

Сооруженный в 1595 году, этот маленький городок стал вечной головной болью Борисовых войск. Господствуя над левым берегом реки Кромы, он был окружен болотами, через которые проходила всего одна дорога. Сам город с посадами были укреплены по образцу московских крепостей: снаружи высокий земляной вал и такая же бревенчатая стена внутри с башнями и бойницами. Весь гарнизон состоял из двухсот стрельцов и немногих казаков.

Шереметев начал осаду в конце 1604 года, вел без успеха до марта, когда к нему присоединились главные силы Бориса и скоро завладели земляным городом; самый кремль частью сожгли, частью разрушили. Однако осажденные казаки оказывали стойкое сопротивление, скрываясь, как кроты, в подземных траншеях.

Ими командовал атаман Корела, слывший колдуном, маленький человек, весь в рубцах от незаживших ран. Его казаки лучше выносили все лишения и тяготы зимнего времени. Они привезли с собой много саней, служивших передвижной защитой, куда заботливо прятали запасы, сухари и водку. Забившись в норы, они пили и пели песни, а по временам выбирались из логовищ, чтобы смутить осаждающих меткостью своих долгоствольных мушкетов или просто побахвалиться…

Отрепьев, прекрасно осознавая, что бы для него значило потерять Кромы, держался за городок изо всех сил, стараясь помогать крепости даже из Путивля. Так, однажды, несмотря на осаду, ему удалось переправить туда сто возов хлеба и пятьсот казаков.

Чутье не подвело Отрепьева в том, что именно Кромы решат исход всего дела. Однако ни мнимый царевич, да и никто из войска, даже не предполагали, что это произойдет таким странным образом. Именно под Кромами Григорию пришлось узнать весть, которая потрясла всех…

Странно, но утром 5 мая и Григорий, и Ярослав проснулись с одним и тем же чувством — чувством огромной легкости, как будто у них с плеч сняли огромный груз.

— Кликни Евсеева, — умываясь, приказал Отрепьев Дворжицкому, который тоже проснулся рано.

Дворжицкий повиновался, и не успел Григорий и глазом моргнуть, как у него в комнате уже был Евсеев.

— Эх, Ярыш, — обращаясь к другу, весело сказал Гришка, — вроде нечему радоваться, а на душе-то как хорошо!

— Знаешь, Гришка, мне тоже, — не менее радостно ответил Евсеев, — только я знаю, что тому причиной.

— И что же?

— Сон мне хороший приснился, — признался Ярослав, — будто мы с тобой мешок зерна откуда-то украли. Да мешок огромный, нам с тобой тяжело, но отпустить никак нельзя.