Мейри не могла сдвинуться с места. Он должен ей что- то сказать, а она не хочет этого слышать. Не может быть, чтобы Джудит оказалась права. Господи, пусть это окажется ошибкой!

Заметив, что Мейри не трогается с места, Коннор поднял голову и через силу улыбнулся. Мейри эта улыбка больше напомнила гримасу умирающего.

— Пройдемся, Мейри.

Она шагнула к нему и вложила ладонь в предложенную им руку. Коннор повел ее к саду Прива-Гарден. Шли в молчании. Впереди них фонарщик переходил от одной лампы к другой, освещая для них тропу. В лучах закатного солнца Мейри хотелось взять Коннора под руку; прижаться к нему Она не желала знать, почему его ладонь стала такой холодной и почему он так сильно сжимает зубы. Но узнать придется.

— Коннор, как все прошло у короля? Очень тяжело?

Мейри старалась говорить спокойно и мягко, до тех пор пока не услышала ответ.

— Очень плохо.

Она прикрыла глаза, сдерживаясь, чтобы не закрыть уши руками и не убежать прочь. Коннор молчал так долго, что Мейри снова на него посмотрела. Она остановилась возле зарослей кизила и стала ждать, пока Коннор соберется с духом и посмотрит ей в глаза.

— Расскажи мне, Коннор.

И он рассказал. Его слова никак не могли проникнуть в ее мозг, они словно отскакивали от него и не складывались во фразы. Наверное, это просто чудовищная шутка королевы. Но даже когда Мейри убедила себя, что придется поверить, сердце отказывалось подчиняться.

Все возвращается.

Она слушала, онемев от горя, а Коннор рассказывал ей про конногвардейский полк, о котором Генри и Колин говорили накануне вечером, про то, как король боится потерять поддержку Оксфорда. Но понимала она только одно.

— Значит, ты собираешься на ней жениться?

Мейри ведь знала, что потерять его во второй раз будет еще тяжелее, чем в первый, но позволила себе снова ступить на этот путь. В ужасе она не могла оторвать глаз от его губ, ожидая ответа как приговора.

— Мне придется что-то делать. Это все временно, Мейри.

Нет, Коннор не может снова разбить ей сердце!

— У меня нет намере…

Мейри ладонью прикрыла ему рот, в то время как в другой сверкнул кинжал. Она поднесла острие к его шее и холодно произнесла:

— Не ходи за мной. Я не хочу больше ничего слышать.

Несколько секунд Мейри смотрела в глаза Коннору, чтобы страшная правда до конца проникла в ее сердце, потом убрала кинжал и ушла. Навсегда ушла из его жизни.

Коннор не пошел за ней, отчего последний осколок ее сердца разбился вдребезги.

Расставание с Мейри показалось ему ударом, от которого невозможно оправиться. Это нужно для ее блага, уговаривал себя Коннор, глядя вслед уходящей Мейри. Он не собирался жениться на леди Элизабет, но ему требовалось выиграть время, чтобы избежать помолвки и не подвести короля. Будет лучше, если Мейри не станет вмешиваться. Ужасно, что ради ее безопасности ему пришлось разбить ей сердце. В глазах Мейри Коннор прочел приговор и вдруг испугался, что на сей раз она его не простит.

Коннор дотронулся до капли крови у себя на шее. Остальная пусть кипит в сердце. Как он может полюбить другую женщину, если его сердце принадлежит этой страстной дикой кошке, чье единственное украшение — грива из черных локонов и пара кинжалов, спрятанных под юбкой? Коннор любил Мейри больше жизни, больше, чем свою страну и короля, но догонять ее не стал. Пусть она держится как можно дальше от этого. Если де Веры пошли на крайние меры, вынуждая короля навязать своему родственнику брачный союз, то кто знает, что они сделают, если увидят в Мейри препятствие своему плану? Более того, если бы Коннор поделился с ней своими надеждами разоблачить де Веров, она могла снова вернуться к Генри, чтобы узнать у него что-нибудь важное. Дело могло кончиться тем, что ее бросили бы в тюрьму за убийство Элизабет.

Коннор не стал догонять Мейри, хотя ему очень хотелось.

Сейчас лучше сосредоточиться на Элизабет. Чем раньше он что-нибудь выяснит, тем скорее увезет Мейри домой. Если ее не будет рядом, он сумеет в течение нескольких дней изображать влюбленность в Элизабет. А если он не сумеет заставить эту девицу говорить, то, возможно, сумеет Колин. Мейри говорила ему, что ее брат умеет выуживать из людей их тайны. Коннору страшно не хотелось вовлекать в это дело Колина, однако сейчас некого винить: Коннор сам попался в ловушку де Веров.

Коннор не стал возвращаться во дворец. Расследование могло подождать одну ночь. После того, что он сделал с Мейри, у него не осталось для этого сил. Коннор вышел через Западные ворота и по узким улочкам в одиночестве добрался до «Трубадура». Никого из его людей здесь не было, и Коннор был этому рад. Ему не требовалось общество. Он собирался напиться в одиночку.

Коннор был уже на полпути к своей цели, когда дверь в таверну открылась и на пороге возникла женщина в плаще с капюшоном.

На мгновение он подумал, будто это Линнет вернулась доделать то, за что ей заплатили, однако незнакомка откинула капюшон, и Коннор увидел под ним не каштановые локоны, а золотистые. Элизабет. Черт возьми, он был глуп, когда думал, что сможет изобразить влюбленность в нее. Больше всего ему хотелось — видимо, из-за выпитого виски — схватить девицу за шею и душить до тех пор, пока не признается в предательстве своего отца.

— Что вы хотите?

— Я уже получила, что хочу, — заявила Элизабет и, вытащив стул из-под стола, села напротив Коннора. — А сейчас мне хочется, чтобы вы вернулись во дворец, где ваше место. Капитан не должен…