– Да?

– И сделали своим наложником.

Воцарилось молчание. Господин вновь погрузился в мысли и на продолжении разговора не настаивал.

Лестничные переходы закончились, выведя их в подземелье. Факел осветил отполированные магией черные стены, на которых змеились прожилки сиреневого, сияющего изнутри камня, и блестели позолотой руны.

Паж остановился, ожидая приказа. Из первого зала вело несколько ходов, причем два - на нижние уровни, куда юноша еще не спускался.

– Ты знаешь, где находятся заключенные, недавно попавшие в замок?
– спросил Тонгил отсутствующим тоном.

– Да, господин, - это, наверное, было то единственное, что Риен мог найти в подземелье.

– Тогда веди.

Они прошли едва ли десять шагов, когда господин мягко спросил:

– Тебе нравится это место?

– Н-нравится?
– Риен не мог сдержать дрожи в голосе.

– Если бы ты не знал, для чего подземелье используется, залюбовался бы?

Риен сглотнул:

– Д-да.

– Хорошо, - Тонгил замолчал, утратив интерес к разговору. Молчал до тех пор, пока они не дошли до первых камер. Несколько мгновений господин осматривался, словно выбирая, хотя, на взгляд Риена, все двери выглядели одинаково; потом уверенно двинулся вперед, но не к одной из них, а дальше, в темноту, куда свет факела едва доставал.

– Ты прячешься от меня, стражник?
– в голосе Тонгила прозвучала насмешка, изрядно сдобренная ехидством.
– Или от других страшных чудовищ, обитающих в темноте?

Риен завертел головой, но вокруг казалось тихо и пусто, пока в дальнем боковом переходе не шевельнулась одна из теней и не проговорила простуженно:

– Не хотел мешать вам, господин.

– Какая предусмотрительность, - из голоса Тонгила вновь пропали эмоции.

– Открой эту камеру, - велел господин и тут же добавил раздраженно.
– Ту, рядом с которой я стою, глупец, а не соседнюю.

Бормоча извинения, стражник приблизился, а паж мимолетно подумал, что того, наверное, отправили сюда за какую-то провинность. Ведь просто так в подземелье мог оказаться только такой неудачник, как сам Риен.

С замком мужчина возился недолго, и дверь открылась легко и тихо, без того ржавого скрипа, который уже настроился услышать паж. Из темноты неприятно пахло сыростью и человеческим телом, но не настолько сильно, чтобы можно было говорить о долгом заключении.

– Когда его посадили?
– Тонгил кивком велел Риену войти первому; уже заходя, паж заметил, как такой же жест получил и стражник.

– Пятого дня, господин. Как вы велели, сразу сюда, в допросную не водили, и без того все понятно!
– стражник попался словоохотливый; даже факт, что собеседником оказался сам Тонгил, смутил его только поначалу.
– Уже третий убийца за это лето. Да он своих планов и не скрывал, - в сторону заключенного последовал пренебрежительный кивок.

Господин забрал у Риена факел и поднес ближе к сидевшему у стены узнику. Тот заморгал, прикрыл глаза рукой и тут же вскочил. Сильное тело напряглось, и, если бы не короткая цепь с ошейником, человек кинулся бы на вошедшего.

Заключенный казался чистокровным человеком: высокий и широкоплечий, с лицом, покрытым короткой густой бородой. На одного из клановцев - лучших наемных убийц - он походил мало: те до смерти сохраняли юношескую стройность, оставаясь юркими, словно змеи. И еще, не было в узнике присущей им равнодушной смертоносности. Нет, заключенный выглядел как обычный воин: сильный, опасный в битве, но не обученный наносить удары исподтишка.

– Венд ар-Син, - проговорил господин странным тоном, продолжая держать факел.
– За что же ты решил меня убить?

В глазах узника сверкнула бессильная ярость:

– Раз сподобился вспомнить имя, должен вспомнить и причину!

*****

Арон, не в силах оторваться, смотрел на своего лучшего друга, более родного, чем был бы брат... и уже два года как мертвого. Человек в железном ошейнике выглядел старше, чем тот Венд, которого северянин однажды похоронил, на лице прибавилось шрамов. Вот только его Венд никого не умел ненавидеть так, чтобы это чувство выжгло все остальные, оставив только горькую пустоту. Этот, постаревший, умел.

Арон стоял, замерев, в руке чадил факел, а в голове проносились идеи, одна другой невероятнее. Освободить сейчас Венда, сорвать этот позорный ошейник... А потом? Человек, так похожий и одновременно непохожий на его друга, вряд ли станет растроганно благодарить, скорее уж повторит попытку, из-за которой оказался в подземелье. Глаза этого Венда говорили: не найдется оружия, он зубами перегрызет врагу глотку.

Приказать отвести наверх, в господские покои? Уже там попытаться объяснить, рассказать историю их дружбы, их других жизней, поведать о своей встрече с демоном? И ожидать от человека, так сильно его ненавидящего, поверить в подобную сказку? Сам Арон на месте Венда точно не поверил бы. Счел бы придумавшего такое или безумцем, или негодяем, замыслившим новую интригу.