Помещения в здешних подземельях только назывались лабораториями. По сравнению с главными владениями они оказались почти девственно пустыми, ненужными своему хозяину. Мэль говорил: за последние пять лет прежний Тонгил провел здесь в совокупности едва ли пару недель. Маг не любил столицу и особняк этот, как казалось Арону, он забрал у прежних хозяев скорее из желания тех наказать, чем по необходимости.

Мужчина запер дверь изнутри, зажег масляные лампы на стенах, потом расстелил на столе принесенную карту. Та отображала весь известный мир, четче всего обрисовывая саму империю. Кое-где на краях пустые белые пятна перемежались со знаками, обозначающими почти легендарные страны и народы. Арон очень надеялся, что мальчика не занесло туда.

Из пояснений клановца он сделал вывод, что ребенок неосознанно открыл Врата. Еще в бытность наемником северянину приходилось слышать о том, как некоторые маги, оказавшиеся в смертельной опасности, совершали спонтанный переход. Это не являлось настоящими Вратами, точка открытия не контролировалась, но для спасения жизни хватало.

Арон достал хрустальный кубок, поставил с краю. Кинжалом, который всегда носил у пояса, разрезал запястье и нацедил крови в кубок. Сейчас он собирался попробовать один ритуал, виденный пару раз в исполнении полковых магов. Правда, только Светлых, - Темные на подобную работу подряжались редко, не в их духе было таскаться с войском, лишать себя элементарных удобств и рисковать собственной драгоценной жизнью ради патриотических идей и скудного жалования.

Арон достал заранее приготовленную хрустальную подвеску, обмакнул в кровь, потом вытянул над картой:

– Кровь к кро...
– подвеска качнулась в руке, но не притянулась к конкретному месту, а пошла по кругу, все быстрее и быстрее, а потом взорвалась, засыпав карту и пол осколками.

Повторить эксперимент с подвеской или придумать что-то новое не получилось - в дверь лаборатории постучали. Нет, не так, - заколотили, словно бы там стоял тот, кто имел право вламываться в святая святых темнейшего из магов.

"Мэль?" - мелькнула первая мысль. Но отчего полуэльф начал вести себя столь нахально?

Тонгил махнул рукой, распахивая дверь, и едва сдержал проклятие. Стоящего там человека он видел пару раз прежде, еще в первой жизни, и воспоминания остались неприятные. А звали его...

– Дружище!
– воскликнул Грисс ар-Крим, шагнув внутрь и распахивая руки, словно для объятий.
– Столько покушений, а ты еще жив, старый бес! И даже в столице!

– Зачем явился?
– угрюмо поинтересовался северянин. Пусть он знал, кто перед ним, но не мог представить, какие отношения связывали мага и одного из старших жрецов Серой Госпожи. Жрец этот, светловолосый, голубоглазый, с благостным выражением пухлощекой физиономии, словно бы сошедший с фресок Солнечного, смотрелся в одеянии служителя Смерти, как пушистый кролик, натянувший волчью шкуру. Но первое впечатление редко оказывалось обманчивее. Недаром его хозяйка, Серая Госпожа, славилась особым чувством юмора.

– Мамочка послала, - развел тот руками.
– Соскучилась по тебе, в гости зовет.

– Мамочка, говоришь, - пробормотал Арон, сворачивая карту. Мама у жрецов Смерти имелась только одна. Недаром в старых хрониках Она носила имя Мать Всего. Не стоило удивляться, что жрец оказался здесь, в его доме, у дверей лаборатории. Для Смерти нет преград, для Ее служителей тоже. Только человек, благословленный Светлыми Богами, тем же Солнечным, например, может заградить им путь. А вот Темная магия и ее носители во власти Серой Госпожи. Стало быть, и Тонгил.

– Передай Госпоже мои извинения, Грисс, но никак не могу. Дела.

– Вот всегда так!
– с наигранным разочарованием воскликнул тот, манерно всплескивая руками.
– Все тебе некогда, все дела, все чародействуешь. А у нас празднование, между прочим, в твою честь намечается!

– Вот как?
– удивление получилось искренним.

– К Мамочке вернулись ее любимые детки.

Должно быть, Арон смотрел совсем непонимающе, поскольку жрец укоризненно покачал головой:

– Сихха, дорогой мой Тонгил, конечно же, я говорю о сихха. Тех самых, служивших императорской семье. Неужели так коротка твоя память?

Ну да, сихха, с которыми он что-то сделал, и они?.. Получается, погибли. То есть вернулись домой, к Мамочке, в Серый Мир.

– Я должен сочувствовать или радоваться?
– спросил северянин мрачно.

– Радоваться, конечно!
– воскликнул Грисс, широко улыбаясь, - Мамочка по ним очень соскучилась, ее недовольства не опасайся.

– А император знает?
– уточнил Тонгил.

– Конечно. Его я позвал на празднование первым. Он тоже оказался занят. Жаль, жаль!

Арон хмыкнул, подумав: согласись император, тот же Грисс онемел бы от удивления. Северянин не слышал еще о человеке, добровольно отправившимся в гости к Серой Госпоже. Только Ее жрецы могли путешествовать между мирами живых и мертвых. Впрочем, Тонгил сомневался, что после посвящения они оставались людьми в полном смысле этого слова.

Выпроваживать Грисса не пришлось: жрец поспешил откланяться сам; еще раз выразил сожаление, что не увидит "дорогого Тонгила" на празднике, и исчез, истаяв в сером тумане. Для эррэ Арона туман этот ощущался Вратами, но с другой тональностью, чем у Врат девчонки-полуэльфийки. В воздухе после того некоторое время оставался след, словно приглашение: "Открывай и следуй за мной". Не то наивная ловушка, не то подчеркнутая любезность. А может, и вовсе тонкая насмешка, как раз в духе Серой Госпожи.