Возле одной из обшарпанных дверей Кэрроу грубо толкает меня и приказывает остановиться.

Затем она открывает дверь, и мы оказываемся в маленьком, неуютном и пропахшем какой-то тухлятиной помещении с еще более низким потолком, чем в коридоре. С потолка свисают цепи, а на полу и стенах расставлены и развешаны непонятные металлические приспособления – наверное, орудия пыток. Ох, что сейчас будет…

– Снимай мантию! – командует она. – Живо!

Чуть помедлив, я подчиняюсь. Я не имею права с ней драться. Я ребятам нужен. И его подставлять не могу.

После того, как я избавляюсь от мантии и бросаю ее на пол, она приказывает мне подойти к стене, поднять руки и расставить ноги. Как только я это делаю, запястья и лодыжки обхватывают металлические обручи, от которых змеятся тяжелые цепи. Кажется, я начинаю понимать, что меня ждет. Странно, что она не потребовала снять рубашку. Это было бы логично.

– Тебе страшно, Лонгботтом? – глумливо спрашивает Кэрроу.

– Очень. Нос чешется, а мне до него никак не дотянуться – просто кошмар, – говорю я, не придумав ничего умнее.

– А ты шутник, как я погляжу. Ничего, скоро заплачешь.

За моей спиной что-то со свистом рассекает воздух, я не выдерживаю и оборачиваюсь. Никакой плетки в руках у Кэрроу нет – только волшебная палочка, из кончика которой исходят переплетающиеся серебристые нити. Значит, магическая плеть, или Флагелло. Об этой гадости я в учебнике читал. В том самом, который «Путь к свободе». Странное все-таки название для подобной литературы.

– Нервничаешь? – продолжает издеваться Кэрроу.

Конечно, нервничаю, но ей об этом знать не обязательно. Снова свистит плеть – на сей раз буквально у меня над ухом – и за звуком следует удар. Я вздрагиваю и инстинктивно отшатываюсь, громыхая цепями. Кэрроу хохочет у меня за спиной. И тут же я понимаю, что никакой боли пока нет. Зато спину обдает холодом. Значит, первым ударом она просто рассекла ткань рубашки, не задев кожу… Видимо, это заклятие она практикует часто, раз добилась такого профессионализма. Было бы чем гордиться…

Еще один свист – на сей раз спину пронзает резкая боль. Я закусываю губу и перевожу дыхание. Это еще терпимо.

– Ну что, Лонгботтом, тебе больно? – осведомляется Алекто.

– Нет пока. Просто щекотки боюсь, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Недолго тебе шутить! – заявляет она, и наносит еще один удар – гораздо сильнее, у меня даже в глазах на мгновение темнеет.

Ничего, справлюсь. Не маленький. Подумаешь, плетка какая-то, пусть и магическая. От Круциатуса боль все-таки сильнее, поэтому если она надеется, что я сломаюсь после этого, ее ждет большое разочарование.

После шестого удара я даже усмехаюсь. Это выводит Кэрроу из себя, поэтому седьмой, восьмой и девятый удары сливаются воедино и приходятся, судя по ощущениям, по одному и тому же месту. Муховертку ей в задницу! Это уже серьезно. И чертовски больно. Я смаргиваю непрошенные слезы и с трудом сдерживаю стон. Не дождется.

– И этого тебе мало, Лонгботтом? – вкрадчиво спрашивает эта сука. – Хочешь еще?

Я в рожу твою гнусную хочу вцепиться, глаза тебе выцарапать, и чтоб ты их потом сожрала!.. Нет. Она меня специально злит, чтобы повод появился еще больнее сделать. Не поддамся. Поэтому молчу.

Ей, впрочем, особого повода и не требуется. Плеть свистит вновь, и на меня обрушивается еще один удар. Десятый. А следом за ним и одиннадцатый. Кэрроу мерзко хохочет, а мне уже даже шевелиться больно. Не шевелиться тоже больно. Терпи, черт возьми, не доставляй ей такой радости!

Двенадцатый удар захватывает и плечо, а тринадцатый приходится ниже спины. Или она просто хочет посмотреть на мою задницу? Я нервно усмехаюсь и тут же получаю еще один удар, четырнадцатый, который, судя по ощущениям, окончательно уничтожает мои брюки. Ну, а от рубашки уже точно ничего не осталось.

Следующие десять ударов следуют друг за другом. Плечи, спина, задница – ей уже наплевать, куда бить, по-моему. Я только шиплю сквозь стиснутые зубы и чувствую, как рот наполняется кровью из прокушенной губы.

– Ты закричишь, Лонгботтом, – уверенно говорит Кэрроу, подходя ко мне вплотную. – Ты будешь умолять меня о пощаде!

Я сплевываю кровь ей на ботинки. Она злобно усмехается и, вернувшись на место, обрушивает на мою спину новую череду сильных ударов. Мне удается насчитать двадцать два. Возможно, их было больше. Но этого я уже не знаю – без сознания считать сложно.

Прихожу в себя я от того, что меня окатывает ледяной водой.

– Не время спать, Лонгботтом, – хихикает Кэрроу, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я трясу головой и отплевываюсь.

На вкус это обычная вода, а по ощущениям – какое-то едкое зелье. То есть как будто мою спину смазали едким зельем, и сейчас оно стремительно уничтожает кожный покров. Стоять на ногах уже не получается – держат с трудом, поэтому я буквально болтаюсь на цепях. Кандалы впиваются в запястья, но этой боли я не чувствую. Чувствовал бы, наверное, если бы не все остальное.