– Не рассказывал, – подтверждает Северус. – Что не мешает мне об этом знать. Намереваешься подсунуть ей что-то?

– Вроде того.

– А не боишься, что после случившегося Кэрроу в первую очередь подумает именно на тебя?

– Северус, она на меня подумает в любом случае, – усмехаюсь я. – Я для нее всегда крайний. Не сегодня-завтра она объявит, что Темному Лорду не удалось убить Гарри Поттера шестнадцать лет назад только потому, что я в это время прятался под его детской кроваткой.

Северус на это только глаза закатывает, но не спорит, и я быстро ввожу его в курс дела. Как и следовало ожидать, некоторые коррективы в мой план он вносит, а необходимость его непосредственного участия даже не обсуждается. Выбираем завтрашнюю ночь. Вечером я как раз успею все рассказать ребятам. К тому же, как выясняется, Амикуса с пятницы на субботу не будет в школе, что, безусловно, является серьезным преимуществом.

Обсудив все детали, мы какое-то время просто молчим. И в этом молчании нет никакой неловкости или дискомфорта. Оно спокойное и уютное. А потом я рассказываю ему о занятиях аппарацией в Выручай-комнате, хотя прекрасно знаю, что Лауди и так обо всем докладывает. И он слушает внимательно и даже задает вопросы. Возможно, ему не слишком-то интересно, но он ничем этого не показывает.

А потом мы через камин отправляемся вниз, в его спальню. И я больше не могу ни о чем думать, потому что все исчезает, и остаются только его руки на моем теле и его горячие губы. И вскоре мне начинает казаться, что на моей коже уже нет ни одного участка, который бы он не поцеловал. И я могу только стонать и целовать его в ответ, растворяясь в ласках, которые он мне дарит. А потом я вхожу в него. На сей раз мы делаем это лицом к лицу, и я могу видеть его горящие темные глаза, легкий румянец на щеках, приоткрытые губы, капельки пота на лбу. И он обхватывает меня ногами и подается навстречу, сжимая член тугими мышцами. И я двигаюсь, стараясь задевать простату при каждом толчке, и с удовольствием слушаю его прерывистое дыхание и стоны, срывающиеся с губ. И я ловлю эти стоны своими губами, и целую его лицо, наслаждаясь одуряющим горьковатым запахом его кожи…

А когда все заканчивается, мне хочется положить голову ему на плечо и прижаться покрепче. И чтобы он обнимал меня и никогда больше не отпускал. Но сегодня это невозможно – я и так уже провел у него слишком много времени. Поэтому приходится одеваться. И мне хочется узнать одну вещь, и слова срываются с губ раньше, чем я успеваю подумать:

– Северус, в прошлый раз любрикант тоже лежал в тумбочке. И зелье с утра ты оттуда же доставал…

Он на долю секунды замирает, а затем, как ни в чем не бывало, продолжает одеваться, разве что движения становятся чуть более скованными.

– И что?

– Ну, ты ведь никуда не уходил. По сути, у тебя была только одна возможность положить их туда – когда я спал наверху.

Он молча застегивает мантию.

– Получается, что ты заранее знал, чем все кончится?

– Я тебе что – Трелони? – брезгливо произносит он. – Знать и предполагать – это совсем не одно и то же.

– Тогда зачем нужны были все эти твои аргументы? – он смотрит на меня, как на не очень умного человека, и я тут же все понимаю: – Ты хотел быть уверен, что я понимаю, на что иду?

Он усмехается, подходит ко мне и, взяв за подбородок, проводит по моим губам большим пальцем. А потом целует мягко и неспешно. И мне кажется, что я смогу выдержать все, если в конце каждого испытания меня будет ждать такой поцелуй.

Коробочки Ризус Моверии я доставляю в Выручай-комнату со всеми мыслимыми и немыслимыми предосторожностями. Контейнер, конечно, герметичный, но случиться может всякое, а если кто-нибудь пострадает, то я убью себя раньше, чем это сделают Северус или Спраут.

Ребятам я еще днем сообщил через галеоны, что предстоит нечто интересное. Поэтому сейчас они рассаживаются на подушках и смотрят на меня с любопытством и предвкушением. Только у Джинни вид немного недовольный. Но у нее для огорчений немало поводов.

– Итак, – говорю я, когда все, наконец, успокаиваются. – Вот в этом контейнере, – я поднимаю его повыше, – находятся недозрелые плоды Ризус Моверии.

– Ризус чего? – недоуменно переспрашивает Симус.

Судя по выражению лиц всех остальных, в своем недоумении он не одинок. Оно и неудивительно – все-таки не школьный уровень.

– Ризус Моверия – растение, семена и плоды которого запрещены к продаже, – объясняю я. – Листья, стебли, корни, цветы особой ценности не имеют. Плоды же представляют собой так называемые коробочки – ну, как у мака или орхидеи – в которых скапливаются семена. Недозрелые плоды раньше использовались в целительстве для приготовления сложных зелий, нейтрализующих проклятия, которые воздействуют на эмоции и психику человека. Ну, что-то вроде наведенной депрессии или суицидальных настроений. Сейчас почти не применяются. Пока все понятно?