Остановиться решили часов в восемь вечера. Школьники к этому времени заметно подустали, во всяком случае, смеха и шуток в их рядах к вечеру слышно уже не было. Самый хулиганистый Витька Осанов из первой школы, внук и тезка начальника штаба казачьего войска, первым предложил идущей рядом Нине, его однокласснице, понести ранец. Та мило улыбнулась и охотно скинула лямки с плеч. Через час уже добрая половина девчонок шла налегке. Мальчишки терпеливо тащили по два набитых всякой всячиной баула. Сопели, потели, но не признавались в том, что тяжело. Темп передвижения Линейный задавал приличный. Спортсменам терпимо, остальным тяжело. Никто, к счастью, не отставал. Уже к середине дня группы школьников перемешались, и, не знай Линейный и Смагин своих земляков в лицо, вряд ли бы они смогли отличить павловцев от курских.

Под руководством казаков сбегали за водой, насобирали сушняка и, пока варился в большущем, литров на десять, казане ужин, быстро разбили палатки.

— Лес этот с самых давних времен, с тех самых, когда казаки начали заселять берега Лабы, считался прибежищем непримиримых черкесов. Сколько за полтора столетия в нем произошло стычек и сражений, пролито крови и отсечено голов и других частей тела, счету не поддается. Тут почти с каждой балкой, пригорком или лесной дорогой связана какая-нибудь история. Вот только рассказчиков не осталось, — Трофим Семенович подбросил полено в костер и вытер слезящийся от дыма глаз, — кто сам помер, кого раскулачили, кого расказачили. Некому стало рассказывать о казаках. Да и не принято это было. При советской власти люди стеснялись называть себя казаками. Ругательное слово было.

— А как называли? — перебил учителя Гриша Журавлев, однофамилец участкового станицы, спортсмен-наездник и просто любознательный парень.

Смагин заметил, с каким интересом глянула на него сидящая рядом Валя Иванова — весьма симпатичная девушка из Павловки. Она раскинула длинный волос по плечам и слегка прислонилась к Грише. Он сделал вид, что так и должно быть, но легкая краска на кончиках ушей внимательному наблюдателю выдала бы его с головой.

Линейный не обиделся:

— Как называли? Да по всякому. А больше никак не называли. Мужик, девушка, тетенька. Никак!

Василий Никитич Смагин помешал в котелке гречневую кашу с тушенкой, набрал в ложку, подул. Поднял голову и кивнул в сторону Осанова:

— Вот у деда его когда-то были тетради с записями историй казачьих, да одна ярая коммунистка выкинула их лет двадцать назад.

Дети с интересом посмотрели на Витьку. Тот слегка покраснел. Вытянутый, как жердь, Петро Ботвиньев, товарищ Витьки по всяким далеко не всегда благовидным затеям, толкнул его в бок:

— И что совсем ничего не осталось, никаких историй?

Витька сложил руки на коленях:

— Так, дед иногда вспоминает кое-что. По мелочам.

— А ты записывай, потом книгу напишешь, — посоветовала Нина.

— Писателем станешь, денег кучу заработаешь, Чехов, хи, хи… — Антон Петлюс, хорошист и вредина, не упустил случая поддеть товарища. Тем более, что на глазах у взрослых Витька ничего ему сделать не мог.

Витька насупился и многообещающе глянул на Антона.

— Интересно, а про нас, павловцев, кто-нибудь собирал истории? — Володька Гриценко, плечистый, спортивный парень из Павловки, поднялся и подкинул в костер отскочившую головешку.

Линейный помахал ладошкой, отгоняя дым:

— Про ваших летописцев нам ничего не известно. Но, думаю, должны быть. Наверняка, кто-то что-то записывал или и так помнит, на крайний случай, только показывать и рассказывать не могли.

— А почему? — не удержался внимательно слушающий разговор Дима Долгов, щупленький отличник, тоже из Павловки.

— Почему? Времена такие были. Шибко не любили власти, все что с казаками было связано.

— А… — снова открыл было рот Дима, но его бесцеремонно перебили:

— Ну что там, скоро готово будет? — это племянник председателя поселковой администрации, самый пухлый в отряде Генка Парамонов и потому, наверное, самый голодный не утерпел и придвинулся поближе к котлу. Но тут же отвернулся, пряча лицо от налетевшего дымного ветра.

Школьники хмыкнули.

— Пару минут и готово, — Смагин последний раз перемешал исходящую паром кашу, плотно прикрыл крышкой и снял с огня, — готовьте инвентарь.

Ребята бросились к рюкзакам за посудой. Сразу стало шумно и весело. Замелькали ложки, зазвенели тарелки. Достали термоса с чаем. Разлили всем. На какое-то время разговоры стихли.

После сытного ужина все разбрелись по компаниям. Но посидеть подольше, как хотелось бы некоторым, не получилось — слишком устали с непривычки за день, проведенный на ногах. Разбили ночь на двухчасовые смены, потом ребята выбрали дежурных — по два человека от павловцев и курских. Расставили по жребию. На самые сложные утренние часы Василий Никитич назначил самого себя. Решили, что Линейный возьмет утро на следующий день.