Шрифт:
– И поделом! – бросил кавторанг. – Своими руками отдать победу в руки противника!
– Может, оно и так, од-сун… Только вас, товарищ начальник факультета, там не было! – поднял на Гайдукова полные слез глаза Меньшиков.
– Что?.. – казалось, куратор был обескуражен. По крайней мере, Иван впервые видел кавторанга таким растерянным.
– Мы сами выбрали себе капитана, – дрогнувшим голосом продолжал между тем Сергей. – Сами и проиграли. Ответственность на всех. Разве что Иван с Глебом всегда были против Пашки…
– Я не снимаю с себя ответственности! – вскинул голову Соколов.
– Ну-ну, – хмыкнув, Гайдуков повернулся к Ивану.
В душе Голицына вновь схлестнулись противоречивые чувства.
– Я считаю, что Хохлов, безусловно, виноват в поражении, – тщательно подбирая слова, проговорил он. – Но не он один… И… – Он бросил быстрый взгляд на Глеба – Соколов сидел с каменным лицом. – Мы сами должны во всем разобраться, од-сун!
– Молоко еще на губах не обсохло – самим разбираться! – рявкнул кавторанг, обводя курсантов бешеным взглядом. Пять пар упрямых глаз – Пашка по-прежнему был где-то далеко – так и не опустились под его тяжестью.
– Всех в Москву… – в ярости прошипел куратор. – В двадцать четыре часа – первым же транспортом!.. Вы еще не знаете Гайдукова! Вы еще его узнаете!
Оглушительно хлопнула дверь – покидая раздевалку, кавторанг с мясом вырвал из гнезда мощный доводчик.
20
Это был первый раз, когда слова Гайдукова оказались пустым звуком: ни в двадцать четыре, ни в тридцать шесть, ни в сорок восемь часов никто их никуда не отправил. Даже напротив, встретившись с курсантами на утро, куратор процедил сквозь зубы нечто малочленораздельное, что при наличии некоторой фантазии у слушателей можно даже было принять за извинения. Похоже, Москва, с которой кавторанг, несомненно, связался еще вечером, не сочла повод для расправы существенным.
Тем не менее, было ясно, что не склонный к уступчивости Гайдуков ничего не забыл и еще найдет случай расквитаться с «молокососами» за неповиновение.
Тем временем во втором полуфинальном матче «Цзе ши хуань хунь» на удивление легко разделалась с довольно сильной командой Австралии – «пять-два» – и теперь в июньском финале должна была встретиться с одолевшим россиян «Конкордом».
– Вот уж никак не думал, что в решающем матче придется болеть за китайцев, – мрачно сказал по этому поводу Иван. Они с Глебом только что покинули полигон анша Жиы. Поделив российскую делегацию на две команды, Фантомас устроил между ними настоящее сражение – хотя и с учебными, но плюющимися вполне взаправдашними парализующими зарядами бластерами. Голицын, Соколов и примкнувший к ним по воле преподавателя Климов загнали противника в самый дальний конец лабиринта, где и расстреляли почти в упор. Обычно не слишком щедрый на награду анш Жиы оценил их победу двадцатью восемью баллами: по десять Глебу и Александру, восемь Ивану, не сумевшему уклониться от одного из выстрелов и получившему касательное «ранение» в левую руку. У противника очки заработал один лишь Семак – пять. Как показала проверка, это как раз из его «Шилка» был задет Голицын.
– Нет худа без добра, – глубокомысленно заметил Соколов в ответ на реплику друга по поводу финала. – Зато, если «Цзе ши хуань хунь» выиграет, мы окажемся единственной командой, сумевшей обыграть чемпиона!
– Угу, очень по-русски, – кивнул Иван. – Ну да ладно, уж в следующем году мы им покажем!
Глеб как-то не слишком весело улыбнулся. Они уже подходили к своему жилому сектору.
Наскоро ополоснувшись в душе и натянув свежий форменный комбинезон, Голицын поспешил на смотровую площадку, где его, как обычно перед ужином, ждало свидание с Эммой. Вприпрыжку промчавшись по коридорам и пару раз едва не налетев на возвращавшихся со своих занятий курсантов, Иван вихрем вылетел на условленное место. Площадка была пуста. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было: Маклеуд всегда немного задерживалась. Бросив взгляд на часы – времени до ужина было еще полно – Иван прислонился спиной к стене и принялся ждать.
Прошло минут пять, потом еще столько же – Эмма все не появлялась. А вот это на нее было уже не совсем похоже. Беспокойство Голицына усилилось, когда минуло еще десять минут, а девушка так и не подошла. В прошлом их свидания уже несколько раз срывались – все-таки, как ни крути, курсанты часто не были хозяевами сами себе, – но всегда находился способ предупредить другого о возникшей проблеме. А вот так, чтобы просто взять и не прийти – такого между ними еще не случалось.
Нахмурившись, Иван оторвался от стены и несколько раз прошелся из конца в конец площадки. Время неумолимо утекало. Еще немного – и надо будет уже идти на ужин. Там-то он Эмму и увидит…
Внезапно из-за угла послышались отдаленные шаги. Голицын замер, прислушиваясь. Так и есть! Кто-то быстро шел по коридору к площадке. Эмма! Наконец-то!
Но это оказалась не Эмма. Секунда ожидания – и из-за поворота появился… Гундарс Краулиньш.
– Ты?! Что ты здесь делаешь? – Латыш был последним, кого Иван ожидал сейчас увидеть.
– Гуляю! – невозмутимо ухмыльнулся тот. – А что, нельзя? Или с этого вечера смотровая площадка вошла в закрытый русский сектор?
– Гуляешь?.. – протянул Иван, понемногу приходя в себя. – Ну, так и давай, гуляй дальше!
– Что я и делаю, – вновь ухмыльнулся Краулиньш. – Люблю, знаешь ли, полюбоваться закатом… – он кивнул в сторону окна, за которым и правда догорала вечерняя заря.
– Шел бы ты… любоваться своим закатом где-нибудь в другом месте, – начал уже заводиться Голицын.
– Куда же это, интересно? – хмыкнул латыш.
Адрес, по которому не замедлил направить его Иван, при всех его неоспоримых достоинствах, имел к закату солнца разве что самое косвенное отношение.
– Не-а, – покачал головой Краулиньш. – Не пойду. Сам туда иди – а мне и здесь хорошо.