Дайрим замотал рану и покосился в нашу сторону.

– Не уходят, – сказал. – Прочь, вы!..

– Пусть их, – пробормотала Валья. – Дайрим. Поцелуй меня, пожалуйста.

Мужчина с охотой повиновался.

– Я почти готова поверить, что ты действительно меня любишь, – сказала целительница, пристроив голову ему на плечо.

– Я люблю, – сказал Дайрим. – За твое терпение, за доброту. И за то, что ты с ней.

– Но сейчас-то я с тобой. А давай… – Валья потянула его за края одежды.

– Ты серьезно? Здесь, посреди Лихолесья?

– Почему нет?

– Но твоя нога… – Мужчина уже сдавался.

– Пожалуйста. Это мое последнее желание.

Я понял, что сейчас мы станем свидетелями еще одной непристойной сценки. Нан вздохнула. Вытащила чашу, подождала, пока наполнится. По ее лицу пробежали голубые блики. Даже парочка отвлеклась.

Нан покачала чашу в ладонях.

И плеснула на защитные линии.

Треск, вспышка, словно воду пролили на оголенные провода. Все подскочили от неожиданности.

Жасмин бросилась вперед, грубо обрывая остатки чужих защитных заклинаний. Дайрим подскочил, вскидывая руку со стрелкометом, но тут ему в лицо свалилась огненная птица Орлы. Волшебник отшатнулся с воплем, Жасмин оказалась рядом, хлестнула Дайрима лозой по оружной руке, что-то выкрикнула, и Валья осела. Двое растянулись на траве.

– Вот так-то лучше, – сказала Архимаг, глядя на них с откровенной усмешкой. – Вставай, чего развалился? Или все-таки хочешь исполнить… последнее желание?..

Дайрим глядел на нее ошеломленно, неверяще.

– Вы настоящие? – прохрипел, лоза Жасмин слегка его придушила.

– Нет, мы вам кажемся, – буркнула Архимаг, и тут ее здоровье подверглось серьезной опасности. Дайрим завопил – я вздрогнул и чуть не бросил огнешар, подскочил и сдавил ее в объятиях.

– От-пус-ти!.. – затрепыхалась Архимаг. Валья вскочила, забыв о раненой ноге, и обняла обоих.

– Настоящая, настоящая!.. – повторяла.

– Очень мило, – холодно сказала Нан, подделываясь под характерную манеру Жасмин, и все аж вздрогнули.

Отстранились друг от друга, вытирая слезы. Физиология у вэйри такая – чуть что, и капель.

Жасмин усадила подругу, устроилась рядом, разглядывая скверную рану. Нан передала ей чашу и заходила вокруг, забормотала, восстанавливая защитные заклинания.

– Чего встали, помогайте уже… – велела Орле и Йурасу.

Мы присоединились к ней – вовремя.

Едва зажглись синие линии защиты, что-то большое завозилось за пределами круга. Блеснули алые глаза, угольками горящие в черноте ночи. Мы схватились за биомечи, лозы, зажгли заклинания.

– Ночной гость. – Дайрим улыбнулся неизвестному чудовищу, словно доброму знакомому. – Мешает спать, бродит вокруг, вздыхает, зато и сторожит, не подпускает близко остальных. Будь я один, я бы, наверное, попробовал подружиться с ним.

До меня донесся запах чудовища – тяжелый, густой, но не противный. Я подумал, что так пахнет синтетическая шерсть. Зверь потоптался за границей круга, гулко вздохнул и, кажется, прилег.

Личный страж, неплохо. Может, Лихолесье не так уж враждебно относится к людям?

Жасмин, Валья и Дайрим шептались… ну, вообще-то тихо переговаривались. После первого порыва делали вид, что ничего особенного не случилось, изо всех сил пытались казаться сдержанными, но прорывались радость и великое облегчение. Вот попробуй, Валья, еще раз упрекнуть меня с Нан слишком явным выражением чувств!.. Я тут же найду, что тебе напомнить.

– С чего, ну с чего вы вообразили, что справитесь с этим лучше меня?.. – рычала Архимаг.

– А с того!.. – возражала ей Валья. – С тебя сталось бы действительно отправиться в одиночку, как ты бормотала там себе под нос.

– И отправилась бы!.. И вернулась бы целой и невредимой!

Дайрим лишь головой покачал, посмотрел на нас – мол, полюбуйтесь взрослой волшебницей, Архимагом, которая ведет себя как наша сверстница!.. Жасмин спохватилась, и они сбавили тон… очень скоро снова начав переругиваться яростным шепотом.

Валью от дежурства освободили. Моя смена была перед рассветом, едва в Лихолесье пришло утро и неведомый зверь ушел, я растолкал остальных.

Целительница заверяла, что вполне исцелилась. Пошли – медленно, Жасмин и Валья все же хромали, и давала о себе знать усталость Дайрима.