Она оглянулась на захлопнувшиеся за ней ворота и, торопливо перекрестившись на вдруг промелькнувшую мысль «как бы сюда не вернуться», шагнула с асфальтового пятачка на грунтовую дорогу. Пешком до автобусной остановки, как ей сказали, идти нужно час, да и то, если с хорошей скоростью. Никто за ней не приехал, хотя она так надеялась: посылки от дочери приходили регулярно, только Вика сама ни разу так и не навестила мать. Валерия Георгиевна Шляхтина была на дочь не в обиде, она была на нее зла.

За восемь лет строгого режима она так и не поняла, за что ее так? Что такого она совершила? Слово «убийство» она старалась не произносить: не убила она Шляхтина, а осудила собственным судом и привела приговор в исполнение. Осудила за то, что он сделал с ней и с дочерью. Он их бросил. Ее – одну в доме, Вику – отправив на исправление в загородную школу. Он от них избавился, вот как будет точнее.

Что – что, а себя оправдать у Валерии получалось всегда. Даже, когда Шляхтин застал ее в постели с другим мужиком, как его там звали, она уже и не помнила. Но, кто ее в эту постель толкнул? Шляхтин своим к ней деловито – равнодушным отношением. Это он, ложась на супружеское ложе, всегда торопил ее, мол, давай сделаем это быстренько, а то устал я что – то. Он быстренько удовлетворялся, не заботясь о ее желании. А желание было. Однажды, когда она его приперла к стенке откровенным разговором, она получила в ответ небрежное «твои проблемы». С тех пор она и начала заботиться о себе сама. Как давно это случилось! Вика еще толком не умела говорить, Валерия была еще полна надежд и нерастраченной любви.

Валерия с раздражением посмотрела на небо: вместо палящего еще пять минут назад солнца, на нем появились разрозненные тучки. Когда хлынул дождь, она уже почти дошла до шоссейки. Туфли на ней были старые, еще те, в которых ее арестовали, на высоком, слава Богу, устойчивом каблуке. Только она совсем разучилась ходить на каблуках. Да и тесноваты они стали: вроде и размер ноги тот же, но, то ли полнота увеличилась, то ли отекли ноги, состарившиеся вместе с ней на восемь лет.

Валерия Георгиевна опять недобро вспомнила дочь. Неблагодарность Вики ее бесила. Она же всегда ее защищала от Шляхтина, когда тот пытался ее воспитывать, баловала, почти не контролировала. И – вот результат. Папочка хороший, а мать – дрянь.

… В тот день, когда Шляхтин потребовал развода, Валерия с утра пребывала в прекрасном настроении. Ее новый любовник, на которого она возлагала большие надежды, накануне сделал ей предложение. Нет, не соединиться в счастливом браке, это ей ни к чему – замужем вроде, а просто съездить к морю. Вадим, в отличие от молодых, голодных до секса и денег предыдущих ее партнеров, имел все: уверенность в себе, которую ему давали должность в мэрии и полученные в баксах взятки на счетах в банке. Он не рисовался перед Валерией, откровенно посмеиваясь над теми, кто ему совал конверты: брал он только с тех, чьи дела мог решить без проблем. С Валерией он был щедр, но в меру: она, не избалованная подарками Шляхтина, радовалась любому проявлению внимания со стороны Вадима. Кроме того, в постели он был терпелив и нежен. Однажды, заглянув в его бумажник, она увидела там фотографию его жены. Она даже вздрогнула, до того та была страшна: крючковатый нос и близко посаженные мелкие глазки выглядели на полном лице просто безобразно. От души пожалев любовника, она в тот раз была с ним более ласкова, чем обычно. А позже он проговорился, что женат на сейфе с деньгами.

Появившийся на пороге ее спальни Шляхтин, вызвал у нее всего лишь недоуменную улыбку: она и забыла, как он выглядит. А выглядел он, с точки зрения Валерии, как – то бледновато. Вернее, не так щегольски, как обычно: и костюмчик простенький, да и галстук в демократичную полоску. «Женщина рядом с ним явно не супер!», – подумала тогда Валерия, даже не делая попытки запахнуть халатик. Сколько у него было этих баб за то время, что они жили в житейски фиктивном браке, она точно не знала. Разводиться он не пытался, а, значит, его все устраивало. Ну, а ее тоже. Салон красоты приносил доход, небольшой, но стабильный. Останься Валерия одна, жить, как привыкла, на эти деньги она бы не смогла, конечно. Но, доход с доли мужа в общей с Луневым фирме она привыкла считать и своим тоже. Кстати, Шляхтин и не жадничал. Он, скорее даже забыл, что счет Валерии в банке пополняется ежемесячно бухгалтером фирмы по его же давнему распоряжению, и недостатка в наличности его как бы жена не имеет.

Слова «я за разводом», сказанные Шляхтиным будничным тоном, словно всполохом огня обожгли ее изнутри. Сразу перед глазами возникли колонки цифр счетов, оплаченных и нет. И откуда – то появилось до этого мгновения не изведанное чувство: ревность. Ей захотелось посмотреть на ту, ради которой Шляхтин решился поменять свой статус: стать свободным по бумагам.

Она тогда выгнала его, ничего не ответив. Ей нужно было подумать, а еще важнее было поговорить с Зинаидой.

Она вытрясла из нее все, даже имя и адрес. Наблюдая за полными страдания глазами Зинаиды, она вдруг сделала открытие, ошеломившее ее своей очевидностью: ее подруга любила Шляхтина. И чутьем почуяла: было у них все. Она решила ничего не говорить ей, но, разозлившись на бывшего мужа за такую наглость: крутить шашни с ее подругой практически на глазах ее, Валерии, начала выстраивать в воспаленном мозгу четкий план. Во всем обвиняя только Шляхтина и только его, оправдывая слабость Зинаиды, той женщины Светланы и свою слепую глупость заодно, она решила, что такая дрянь не имеет права портить им, женщинам, жизнь. Враз поместив в один лагерь себя и всех обиженных любовниц Шляхтина скопом, в другой – одного Шляхтина, Валерия осудила его и приговорила к расстрелу. При этом она четко знала, где возьмет оружие: оставить ночевать у себя Зинаиду под предлогом, что не хочет оставаться одна, не составит труда. Зинаида всегда терпеливо сносила любые капризы Валерии.

Не дождавшись ее согласия на развод, Шляхтин все взял в свои руки. Она получила повестку в суд, разрыдалась на плече Зинаиды, а когда та ушла заваривать чай на кухню, вытащила из брошенной в коридоре кобуры пистолет и тихо выскользнула из квартиры…

Автобус был пуст. Привычный к виду женских потухших лиц шофер, равнодушно закрыл за пассажиркой дверь. Валерия посмотрела в окно. Заляпанное грязью с наружной стороны, оно оказалось для нее зеркалом: из него на Валерию смотрела пожилая женщина с короткой стрижкой и очками на носу: восемь лет Валерия Георгиевна Шляхтина провела, склонившись над швейной машинкой.

Все бы хорошо, если бы не жена. Про такой брак говорят «угораздило». Да, женившись «по залету» безбрежного счастья не обретешь! У Клима давно уже сложилось мнение, что он в тупике. В смысле, что и сам тупой и жизнь тупая. Права была бабушка, когда говорила ему про «свой круг». Он тогда яростно защищал свою будущую жену, молоденькую девочку из семьи рабочего – токаря. Только придя в первый раз к ней домой, он слегка засомневался: а нужны ли ему такие родственнички? Его скоренько усадили за стол, уставленный мисками с домашними заготовками и водкой. Водка все не кончалась, ради будущего зятя прикупили ящик в соседнем с домом киоске. Будущий тесть то и дело хвастался, сколько он заплатил за пойло, как удалось облапошить киоскершу, хоть и ушлую, но все же бабу – куда ей до мужицкого ума! Потенциальная теща трещала про огород, с огурчиками да малинкой, дочка при словах «а какая у нас клубника!» мечтательно закатывала глазки, хозяин дома одобрительно покачивал головой и все время приговаривал что – то про лишнюю пару рук в доме. Что б тогда насторожиться ему, Климу! Повнимательнее к мамочке необъятной присмотреться, к роже в красных прожилках папаши и бежать, бежать от них, не пригубив паленой водки. Но – вот она деликатность, воспитанная бабушкой! И пригубил, и чем – то там закусил, а проснулся – кровать чужая с железными шишечками и жар по всему телу от пуховых подушек и перины. А рядом… даже не прикрытая простыней Ларочка, сонно причмокивающая пухлыми губенками. И шепот по ту сторону двери комнаты. Стоило пошевелиться только – дверь распахнулась, и на Клима уставились две пары счастливо – похмельных глаз. Через минуту к ним присоединилась третья – младший брат Ларочки, двенадцатилетний Костик пролез между папаниных ног и с любопытством рассматривал оголившуюся попку сестры. «Мам, а у меня тоже вырастет такой большой?» – громко спросил малец, переведя взгляд на Клима, и тот вдруг опомнился. Заметался, ища свои джинсы, но, споткнувшись об умильный взгляд Ларкиной мамаши, рухнул обратно в кровать. Ларочка, хлопая глазками, обрадовано зачирикала, смекнув, что родители все организовали как надо. И Климушка теперь никуда от нее не денется.