– Я, пожалуй, пойду, Марат, – Ксюша взялась за ручку входной двери.

– Ты меня бросаешь?! Я так и знал! Я чувствовал, что к этому идет! Ты меня никогда не любила! Только использовала! Дрянь! – Ксюша с удивлением вслушивалась в визгливые нотки.

– Я? Тебя?!

– Да! Именно ты! Синий чулок, кому ты нужна?! Нормальному мужику такие, как ты – вечный укор в несостоятельности. И что я, спрашивается, тебя терплю? Ты же ни-ка-ка-я!!! Понимаешь, о чем я?! Рожи нет – хоть бы накрасилась поярче, что ли! Сексом занимаешься, как на плацу маршируешь! И кончаешь так же – "на месте стой, раз – два!"! Что, не нравиться? Попроще лицо сделай – мне твой аристократизм в кишках сидит! Ну, хоть бы разозлилась, что ли! Повизжи по – бабьи! В морду мне вцепись!

– Зачем же я буду лишать тебя первенства? Визжать ты уже начал. Продолжай по списку, – голова у Ксюши вдруг заработала четко и ясно. Марат настолько недалек, что не сможет понять, насколько он жалок в своей попытке унизить ее. "О, Господи! Как же я могла в такое вляпаться?!" – задала себе вопрос Ксюша, прикрывая за собой входную дверь.

Только очутившись в уютном салоне своей машины, Ксения дала волю слезам. Но, это были слезы не обиды, а облегчения.

Ксения не слышала, как за кустами акации, росшей во дворе, почти, что рядом с местом, где стояла ее машина, материлась женщина. Она отсидела себе ягодицы на жесткой лавке за кустами. От напряжения, с которым она вглядывалась в окно спальни квартиры Буклеевых, у нее начали слезиться глаза. Палец занемел на кнопке видеокамеры. И все было напрасно!

– Ты слышишь! Ничего не было! У них ничего не было! Она провела в квартире всего десять минут! Кажется, мы опоздали! У них, похоже, все! Почему я так думаю? Она ревела потом в машине. Что делать?! Ладно, хорошо. Жду, – женщина отключила мобильный телефон и поднялась со скамейки.

"Жалко, но не смертельно. Живи пока, Ксюха! А я займусь твоей подругой", – подумали на другом конце провода, – "Кошелек этой дамочки потолще твоего будет!"

Злость на мнимую калеку накрыла с такой силой, что она рванула к холодильнику, начисто забыв, что со вчерашнего дня сидит на строгой диете. Вытаскивая из нутра аппарата все новые и новые плошки, Марго думала только об одном: эта дура провалила все. Хорошо, что есть еще одно дело, а то бы беда: срок выплаты долга подступает неумолимо, денег нет, жрать нечего. «Ну, скажем, не совсем нечего…Хотя, колбаски копчененькой, да жирненького кусочка семги не хватает», – скосила она глаз на уставленный едой стол. Хлеба в доме не было – нельзя! Сложив бутерброд из сыра, ветчины и соленого огурца, она вздохнула: булки, мягкой, ноздрястой, в бутерброде явно не доставало.

Конечно, эта дура опоздала. А все потому, что никак не может оторвать задницу от инвалидного кресла, которое, кстати, куплено на деньги Марго. Да и сама справка о заболевании встала в круглую сумму. Зато полное и неоспоримое алиби, если что. Спрашивается, зачем она вкладывала в эту идиотку деньги, если та вовремя не может подсуетиться. Ксению Ляшенко проморгала, факт! Не вернется она к этому хлыщу, можно и не надеяться.

Дверной звонок заставил ее подняться со стула. Тяжело ступая по скрипучим полам, она не спеша направилась в коридор. Уверенность, что пожаловала эта идиотка, была стопроцентной.

– Проходи, – бросила Марго небрежно, распахивая дверь.

– Слушай, я не виновата, – заскулила та с порога, пытаясь бочком протиснуться в коридор.

– Не нуди, – грубо оборвала она ее и брезгливо поморщилась: запах пота сшибал с ног. Марго всегда удивлялась потливости этой молодой женщины, которую не мог исправить не один дезодорант.

– Понимаешь, все было сначала хорошо. Она приехала, поднялась к нему. Значит, решилась, сомнений не было! И – вдруг: вылетает через несколько минут. А я все ждала, когда они в спальню зайдут: не чайку попить она к нему явилась, в постели покувыркаться! И шторки – то не закрыты были, словно специально. Думаю, в коридоре у них разборки проходили. Ну, поревела она потом в машине с минуту – другую и укатила. Все.

– Все! И сто тысяч прос…ла! – к ней вернулась прежняя злость.

– Ты сказала, другое дело…

– Да! Но я еще подумаю, как лучше: с тобой или без тебя, – она говорила это просто так, чтобы напугать ее, дрожащую за свою тарелку супа в пансионате. «Что с ней будет, если я перестану давать на лапу врачам и сестре? А ничего: еще похудеет на государственных харчах в этой богадельне, помрет быстрее без нужных лекарств. Одной дурой на свете меньше станет!» – подумала Марго без жалости.

…Она ее нашла случайно. Замерзающую на скамейке в сквере. Тогда у Марго еще были кое – какие деньги, шуба и машина. Все из прошлой жизни. Но начались первые трудности: зимние сапоги она не выбросила, как раньше, перед сезоном, а отнесла в починку. Марго никогда не забудет взгляд сапожника, который он бросил на ее норковую курточку. Верно, подумал, что жадная дамочка попалась, новую обувь прикупить пожадничала. А она и пожадничала: пятьсот баксов не нашла. Вернее нашла, но они оказались последними. А месяц только начался. Ее личный счет как – то очень быстро оскудел, а новых пополнений ждать было неоткуда: мужа – то больше нет. И винить некого: сама убрала его из своей жизни. Конечно, глупость наказуема. А она в свое время здорово сглупила!

Не совсем еще в ней тогда исчезли человеческие чувства. Жалко стало девчонку. Хотя какая девчонка, как потом выяснилось! Двадцать четыре года. Она тогда ее подхватила под руки, как не противно было? Да к машине. А та ей, как только оттаяла маленько – всю свою подноготную выложила. В пятнадцать лет села за драку, освободилась, домой вернулась – а мать в ее отсутствие квартиру пропила, да и сама сгинула. Жила по подвалам, пока не избили ее до полусмерти. Сейчас вот со справкой об инвалидности – ноги почти не ходят, из больницы выписали. Идти некуда. Приволокла она ее домой, накормила. Спроси, зачем, сейчас не ответит. С ногами у нее действительно беда: еле-еле по квартире двигалась. Марго оставила ее на ночь, на надувном матраце в кухне. А утром отправилась по инстанциям. Так получилось: там дай, здесь заплати, к вечеру от пятисот долларов осталась сотня. Зато определила она несчастную на иждивение в пансионат. Для этого пришлось «обезножить» (сколько еще за липовую справку выложила!) ее полностью, коляску купить и в ней в богадельню и везти. Никто, кроме лечащего врача и не знает, что та двигаться может. Со временем подлечили, так теперь бегает, как конь. Но, только, когда нужно. Пришло время долги Марго отдавать, вот и решила она ее к делу пристроить. Да неудачно. Но, не самой же суетиться!