На заседании группы «Сын революции» было решено предупредить красных. Взял это на себя Уосук.

23 июня он зашел к начальнику почтовой конторы.

— Я приемный сын вилюйского купца Николая Алексеевича Разбогатеева, вы, наверно, слыхали о нем, — значительно начал он.

— Знаю, сударь, как не знать! — поспешно откликнулся начальник почты. — Но, к сожалению, ничем не могу вам помочь. Вилюйский зимник давно закрыт. Отправить вас сможем только пароходом. А их пока нет…

— Я не в Вилюйск.

— А куда же?

— По торговым делам отца я должен ехать в Покровск.

— Что вы, что вы! — замахал руками начальник почты. — Разве вы не слыхали, что с верховьев движутся красные? В сторону Покровска запрещено всяческое движение.

— Ну, а если я добуду разрешение господина Бондалетова?

— Тогда — пожалуйста! У нас накопилось так много почты, что отправлю вас хоть завтра!

Уосук пошел к Бондалетову.

— Так-так… — протянул Бондалетов, выслушав Уосука, — а вы знаете о красных бандах, направляющихся сюда?

— В том-то и дело. Летом прошлого года отец заключил с покровским скотоводом Гермогеновым договор на поставку мяса Ленским золотым приискам. На днях Гермогенов должен отправить в Бодайбо триста голов скота. Отец велел предупредить Гермогенова, чтобы тот повременил, — иначе скот могут захватить красные. Я в Покровске не задержусь. Поговорю с Гермогеновым — и назад.

— Я вас выпущу, а вы к красным примкнете, — с улыбкой произнес Бондалетов.

Уосук изобразил на своем лице испуг:

— Не дай бог попасться им в лапы!

— Я пошутил. Ха-ха-ха! По правде говоря, мы вас кое в чем подозревали. А именно — в большевизме. — При последних словах Бондалетов обмакнул в чернила перо.

— Зря, господин Бондалетов. Я — и большевизм? Смешно.

— Вот вам две записки. Одна — начальнику почтовой конторы, другая — командиру сторожевой охраны. Только для вас!

Обрадованный Уосук поспешил на почту. Пораженный начальник почтовой конторы тут же взял с него плату за проезд и обещал прислать ямщика в девять утра. Уосук вернулся домой. Он так изнервничался и устал, что упал в одежде на кровать и заснул. Пробудившись, он с удивлением обнаружил, что стрелки часов приближаются к двенадцати. В столовой он нашел свой ужин, заботливо прикрытый хозяйским полотенцем. Тут только почувствовал он, что невыносимо голоден.

«Хорошо бы сообщить товарищам, что разрешение на выезд получено», — подумал он, подошел к окну и осторожно выглянул. Стояла пора белых ночей, и на улице было светло почти как днем. Под окном мелькнул человек в зеленой фетровой шляпе. «Снова ты здесь, приятель! Хитер Бондалетов, — улыбнулся Уосук. — Разрешить разрешил, а шпика послал: проследи-ка, что будет делать Токуров-Разбогатеев в ночь перед отъездом. Ну что ж, следи!»

Уосук разделся и нырнул в постель. Утром — Уосук едва успел позавтракать, — стуча по торцам мостовой, к дому Просвириной подкатила почтовая телега. Уосук быстро пошел к ней.

— Когда вернешься, Иосиф? — крикнула вслед ему Просвирина.

— Завтра! — громко ответил Уосук, чтобы услышал и шпик, который топтался поодаль.

— Ну, мила-ай, трогай! — прищелкнул языком ямщик.

Телега загрохотала по улице. Замелькали приземистые дома окраины. Вскоре резвый конь почтаря вынес повозку к мосту через сухой лог. Перед мостом дорогу преградил опущенный шлагбаум со свежими черно-белыми полосами.

— Стой!

Из окопа выскочили два солдата.

— Документы!

Уосук, помедлив, вытащил из кармана записку Бондалетова. Между тем откуда-то сбоку к телеге подошел затянутый в ремни офицер.

— Открывай шлагбаум! — крикнул он, внимательно изучив бумагу.

Шлагбаум медленно пополз вверх. Уосук с облегчением выпрямился.

— Приехали!

Уосук вскинул голову. Незадолго перед Покровском он задремал и теперь с удивлением оглядывался вокруг. Впрочем, удивляться особенно было нечему. Здесь стояли такие же дома, срубленные из толстых бревен, как и в Якутске. В лучах заходящего солнца сверкали купола двух церквей. В отличие от Якутска, Покровск стоял у самого берега Лены. Это сразу бросалось в глаза.

Уосук помог ямщику перенести в здание почты тюки с корреспонденцией.

— Завтра, ваше семинарское благородие, я обратно трогаю, — заговорил ямщик густым басом. — А ты как? Со мной?

— Я, наверно, задержусь.

— Как же в город-то? Семьдесят верст с лишком!

— Не беспокойся, найду коня. Бывай здоров!

Уосук бесцельно пошел вдоль берега. В Покровске у него не было ни одного знакомого, и он не знал, где ночевать.

Густо звенели комары. От Лены тянуло прохладой. Уосук пожалел, что оделся по-летнему и ничего не взял с собой.