В середине дня 1 июля из наблюдательного пункта, расположенного на колокольне церкви Преображения, Бондалетову дали знать, что над островом Улуу стелется пароходный дым.

Бондалетов известил начальников оборонительных участков, что подходят красные, и приказал привести солдат в боевую готовность.

Через некоторое время наблюдатели доложили, что три парохода приближаются к Бестяху пристани на правом берегу напротив Якутска. Бондалетов потер руки, одернул портупею и повернулся к начальнику штаба:

— Нет никаких сомнений, красные движутся к Гольминке. Перебросьте туда дополнительный отряд.

— А где его взять? — неодобрительно отозвался начальник штаба.

— Из резерва.

— Резерв трогать не следует.

— Тогда снимите заслон с Осенней.

Желая видеть маневры пароходов самолично, Бондалетов направился к церкви Преображения. Он взобрался на колокольню как раз в тот момент, когда окутанные черным дымом суда подходили к острову Хатыстах.

«Пусть подойдут поближе. Я устрою им бойню», — думал довольный Бондалетов. Пароходы плыли в том направлении, которое предсказал он: к Гольминке. Послышались далекие гудки.

— Ха-ха-ха! Еще и сигналят! Прибыли, мол, приготовьтесь к встрече. Готовы мы, давно готовы! — Бондалетов схватился за телефонную трубку: — Полковник! Половину резерва на Гольминку! Немедленно!

Однако к пристани повернул только один пароход, а два других пошли дальше по течению. Это озадачило Бондалетова.

«Высадившись в устье Мархинки, красные навалятся на нас с севера», — мелькнуло у него в голове. Он вновь рванул телефонную трубку.

— Штаб! Два парохода движутся в направлении к устью Мархинки. Единственный взвод на Мархинском тракте не сдержит красных. Немедленно двинуть туда остатки резерва!

— Господин командующий! Оставить штаб без прикрытия невозможно, — прошелестел в трубке испуганный голос начальника штаба.

— В таком случае оставьте на Покровском тракте два отделения. Остальные — на Мархинку.

— Совершенно откроем город с юга!

— Ну и что? Красные-то пойдут с севера! Делайте, как, я говорю. Установите связь с Гольминкой. Я скачу туда.

Он сошел с колокольни, вскочил на коня и пустил его галопом к Гольминке, бормоча: «Теперь мне ясен маневр красных. Теперь я устрою им бойню!» Вот и пристань.

— Без приказа не стрелять! — торопливо крикнул Бондалетов, спешиваясь.

Впрочем, солдаты и не собирались этого делать. Они с удивлением разглядывали из окопов пароход. Бондалетов присмотрелся тоже, и у него екнуло сердце: во-первых, судно не двигалось — по-видимому, бросило якорь; во-вторых, на борту не было видно ни одного человека.

«Что за чертовщина! — протер глаза Бондалетов и навел на пароход бинокль. — В самом деле: никого… Значит, они бросили все силы на Мархинку? Хорошо, что я укрепил там позиции…»

В это время Бондалетова позвали к телефону.

— Слушаю… Что? Красные на Покровском тракте? Откуда они там взялись? И много?

— Много! Остановить невозможно! Пора отступать. Сопротивление бесполезно! — Чувствовалось, что докладывавший офицер уже не владел собой от страха.

— Я приказываю: держаться! Слышите?

— Красные близко! Пора бежать! Прощайте, господин командующий!

— Я приказываю! Вы слышите меня? Сейчас прибудут резервы!

Бондалетов уже забыл, что все резервы отправил на Мархинку. Ему никто не ответил. А пароход лениво покачивался на рейде. Тут только понял Бондалетов, как его провели.

— За мной! На Покровский тракт! — скомандовал он.

Солдаты выскочили из окопов и без охоты засеменили за Бондалетовым. В центре города отряд остановился: навстречу ему бежали люди. Сзади них слышалась частая винтовочная пальба.

— Красные в городе! — вопили бегущие. Это были солдаты из заслона на Покровском тракте.

— Куда? Стой! Расстреляю! — вскричал Бондалетов.

— Господин командующий, нас преследует уйма красных. Их не остановить! — крикнул офицер с перекосившимся потным лицом.

Бондалетов поскакал в штаб.

Штаб располагался в здании судебной палаты.

Во дворе, напуганные перестрелкой, вздрагивали ездовые кони, запряженные в коляски и телеги-долгуши. Между ними суетились офицеры с вещами в руках и члены Областного совета.